ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Константинов Андрей Дмитриевич

Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах


 

Тут выложен учебник Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах , который написал Константинов Андрей Дмитриевич.

Данная книга Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах учебником (справочником).

Книгу-учебник Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах - Константинов Андрей Дмитриевич можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах: 53.24 KB

скачать бесплатно книгу: Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах - Константинов Андрей Дмитриевич



Агентство журналистских расследований – 6

OCR: Олег-FIXX ( fixx10x@yandex.ru )
«Агентство «Золотая пуля»: Сборник новелл»: Олма-Пресс, Нева; Москва, СПб; 2001
ISBN 5-7654-0541—X, 5-224-01214-7
Аннотация
«Золотая пуля» — так коллеги-журналисты называют Агентство журналистских расследований, работающее в Петербурге. Выполняя задания Агентства, его сотрудники встречаются с политиками и бизнесменами, милиционерами и представителями криминального мира. То и дело они попадают в опасные и комичные ситуации.
Первая книга цикла состоит из тринадцати новелл, рассказываемых от лица журналистов, работающих в Агентстве. У каждого из них свой взгляд на мир, и они по-разному оценивают происходящие как внутри, так и вне Агентства события.
Все совпадения героев книги с реальными лицами лежат на совести авторов. До настоящего времени Агентство журналистских расследований не проиграю ни одного судебного процесса.
Андрей Константинов
Дело о глиняных Буддах

Рассказывает Владимир СОБОЛИН
«…Инициативен. Не ленив. На рабочем месте бывает редко. Выполняет большой объем работы.
…Существуют претензии к точности и достоверности поставляемой им информации. Однако изменить стиль и методы работы Соболина пока не удалось. Считает, что главное достоинство настоящего репортера (к каковым он себя относит) — оперативность, а достоверность должна достигаться в результате проверки принесенных им фактов. Кто будет осуществлять эту проверку, не уточняет.
Под предлогом большой загруженности постоянно опаздывает на совещания, планерки и летучки, проводимые в агентстве.
…Как профессиональный — в прошлом — актер, является основным организатором всех культурных мероприятий агентства. По мнению сотрудников, особенно ему удается роль Деда Мороза (видимо, сказывается многолетняя практика).
Любит цитировать Шекспира, хотя, по нашим данным, в его пьесах никогда не играл.
…Женат. Жена Соболина также работает в агентстве».
Из служебной характеристики
Из сонного кошмара меня рывком выбросило в серое петербургское утро. Анюта шевельнулась рядом, но не проснулась. На письменном столе пищал пейджер. Я нажал кнопку. Пищать перестало, на экране высветилось:
«Срочно позвони мне на трубу. Повзло. 7.10».
С кухни я набирал номер второго по значимости руководителя нашего агентства — Николая Повзло.
— Это Соболин, — сказал я, когда он снял трубку. — Что там случилось: арестовали кого или грохнули?
— Ты у нас человек искусства — слышал что-нибудь про такую художницу: Лану Вересовскую?
Какие художницы в семь утра? Никого я в это время суток не помню…
— Ну, она дочь Вересовского, — продолжал Повзло. — Да ты спишь, что ли?
Тут до меня дошло, какого именно Вересовского имеет в виду Николай. Того самого, московского — Виктора Семеновича, который был простым младшим научным сотрудником советского НИИ и за восемь лет сделался одним из богатейших людей России. Мало того, поговаривали, что он фактически заправляет теперешней кремлевской политикой. В Москве его зовут в соответствии с модой на сокращения просто: ВСВ. Но про то, что у него есть дочь и эта дочь — художница, я не знал.
— Коля, я же театральный актер, а не маляр, — сказал я Повзло, — это же совершенно разные тусовки, да я, собственно, и не был никогда вхож в бомонд. А чего с ней случилось, с этой Ланой?
— Она прилетает сегодня в Питер, привозит сюда свою инсталляцию. Будет выставлять ее в «Дыре».
— В какой дыре? — спросонья я бываю не слишком сообразительным.
Повзло это уже успел узнать за три года нашего с ним знакомства, а потому не стал обзывать меня идиотом, а объяснил, что «Дыра» — это такая галерея современного искусства, где периодически проходят всякие инсталляции, перфомансы и прочие выставки.
Место это пользуется популярностью у петербургских художников, куаферов, модельеров и музыкантов, и — дурной славой у питерской милиции: то наркотики, то драки, то скандал с битьем посуды. А что поделаешь: люди искусства — народ горячий, с тонкой нервной организацией. Это я знаю по собственному опыту.
Когда Повзло закончил свои пояснения, я вяло поинтересовался, чего он — в связи с приездом Вересовской — от меня хочет.
Выяснилось, что зачем-то мне следовало с ней встретиться и сделать интервью: об искусстве и о папе Вересовском.
— Она прилетает в тринадцать двадцать. Постарайся встретиться с нею сегодня, — сказал мне на прощание Повзло.

* * *
Пассажиры рейса «Москва — Петербург» — вылет из аэропорта «Шереметьево» в 12.20 — толпились у стойки регистрации рейса. На летное поле вырулил грузовик и подкатил к распахнутому багажному люку самолета. Из грузовика в самолет начали перегружать громоздкие продолговатые ящики с пометками «Не кантовать», «Не переворачивать», «Осторожно, стекло». Бригада грузчиков, возившихся с этими ящиками, отличалась от обычных шереметьевских не только чистыми спецовками, — ящики не швырялись с матерком в самолетное нутро. В багажном отсеке их размещали с предосторожностями, достойными фарфора коронованных особ. Наконец хлопоты вокруг VIP-груза подошли к концу. Культурные грузчики укатили на трейлере.
— Похоже, Петр Сергеевич, все прошло удач но, — обратился к своему собеседнику шатен лет тридцати пяти, наблюдавший сквозь стекло из кресла шереметьевского кафетерия за погрузкой ящиков на борт самолета Москва — Петербург.
— Не судите поспешно, — ответил его собеседник, плотный господин лет пятидесяти с крупным носом, пронизанным склеротическими сосудами, — груз даже до Пулково не долетел, не то что до получателя.
Мужчины, прихлебывая кофе, продолжали смотреть на летное поле. К самолету неторопливо двигались автобусы с пассажирами. Затем к трапу самолета подъехал бежевый «мерседес». Из него вышла женщина в светлом пальто.
— Вот она, — более молодой мужчина отставил чашку с кофе, — как думаете, Петр Сергеевич, не залезет художница в посылку?
— Ну а залезет? Увидит глиняных болванчиков. И все. А в Питере о посылке позаботятся.

* * *
Молодую женщину, которую везли от зала VIР к самолету на «мерседесе», обсуждали не только в аэропортовском кафе. Еще двое мужчин вели в то же время беседу в одном из кабинетов на Лубянке. Окно кабинета выходило не на опустевшую после свержения железного Феликса площадь, а в зеленый внутренний дворик.
— Решение о назначении ВВС секретарем. Совета Безопасности принято вчера вечером, — сказал хозяин кабинета.
— Да, просчитать реакцию Хозяина становится все сложнее, — констатировал гость. — Нет смысла что-то делать, когда результат не возможно спрогнозировать.
— Попытаться все же стоит, — заметил хозяин. — Пора нашему выскочке сделать маленький окорот.
— Попробовать можно. Дочка вот его в Ленинград собралась с выставкой. Художники — они ведь народ ненадежный, увлечения всякие нездоровые: нетрадиционный секс, алкоголь, наркотики…

* * *
К тому моменту, когда самолет с Вересовской еще только готовился оторваться от взлетной полосы столичного аэропорта, я уже успел подготовиться к предстоящей встрече с «надеждой московской школы неоакадемизма» (так писали о Лане на страницах «МК»).
Оставив Анюту досматривать сладкие утренние сны — ей до начала рабочего дня еще предстояло отвести сына Антона в ясли, — я на клочке бумаги накорябал записку, мол, «срочное задание от шефов, требуют меня на расправу». Антошка пошевелился в своей кроватке, когда я уже одетый стоял на пороге. Вернулся и уделил крохе дозу отцовской любви.
В контору я пришел необычно рано. Но не мне было суждено оказаться в то утро первым — за стальной дверью кабинета расследователей уже бубнили голоса. Я заглянул в щелочку. Это Глеб Спозаранник заступил на боевой пост. Его посетитель сидел ко мне спиной, но по тому, как он часто промокал платком плотную шею над обрезом темно-синего пиджака, чувствовалось, что беседа принимает малоприятный для него оборот.
— Так говорите, Владимир Сергеевич, что не представляете, каким образом были подписаны эти документы? Придется освежить вашу память… — И Глеб принялся выкладывать из верхнего ящика своего стола самые действенные инструменты своего журналистского мастерства: паяльник, щипцы для колки сахара, плоскогубцы…
Я на цыпочках отошел от двери расследователей. Не стоит влезать в творческую кухню коллег.
Предстояло решить, кто поможет мне подобраться к недосягаемой мадемуазель Вересовской. К ее сердцу и кошельку… Впрочем, это шутка. Вряд ли помогут в этом начальники пресс-служб расплодившихся правоохранительных органов. Да и оперативники РУОПа или УУРа не отправятся по собственной воле созерцать неоакадемизм в действии…
А вот этот человек, наверное, способен помочь. Я вытянул из записной книжки одну из визиток. «Бек Антон Михайлович, адвокат Санкт-Петербургской городской коллегии адвокатов».
Адвокат оказался дома. Мало того, мой звонок вытащил его из постели, где он, как я понял, пребывал не в одиночестве, поскольку короткая наша беседа протекала под аккомпанемент дамских смешков.
— О, Владимир! — Бек сразу вспомнил меня. — Какие проблемы? Звезды журналистики жаждут адвокатской или судейской крови? Или личная консультация потребовалась?
Пришлось пояснить, что звоню я по делу, мало связанному с юриспруденцией, да и с криминалом вообще.
— Тут, Антон Михайлович, вопрос искусства…
Собеседник оживился. Среди юристов Антон Михайлович слыл личностью экстравагантной и был настоящим эстетом, — автор двух поэтических сборников, приятель многих городских художников, непременный участник скандальных выставок и концертов. Он занимался адвокатурой, по его словам, для обеспечения финансовой независимости и совершенно искренне считал себя поэтом и любимцем женщин. Достаточно хорошим адвокатом это ему быть, впрочем, не мешало.
Конечно, он слышал о приезде Ланы Вересовской.
— Господи, Владимир! Да в чем проблемы? Не знаю пока, где Лана остановится, но вечером она обязательно будет на Пушкинской десять. Хотите, познакомлю?
— Конечно, хочу.
— Кстати, Владимир, — продолжил Бек, — вы знаете о новых назначениях в Москве?
— Не понял…
— Да включите телевизор! Вересовский указом президента назначен секретарем Совета Безопасности.
Мы договорились с Беком встретиться в пять вечера в кафе на Лиговском, а оттуда уже двигаться в сторону Пушкинской.
Я включил телевизор. НТВ подтвердило новость о назначении Вересовского. Усатый Киселев уже обсуждал тему с аналитиками-политологами. Затем показали кадры кремлевской церемонии: дряхлеющий президент жал руку назначенцу. Виктор Семенович (нос с горбинкой, легкая сутулость, кучерявые прядки на лысеющем темени) напоминал хорька, наконец-то допущенного в курятник. Если Лана удалась внешностью в папашу, я ей не завидую.
Скрипнула дверь кабинета. На пороге стоял Спозаранник.
— В городе спокойно? — спросил он.
Я выдержал паузу, как учили меня в театральном, и ответил:
— Телефон дежурной части ГУВД, Глеб Егорович, — ноль два.
— Вольдемар, вам когда-нибудь говорили, что вы похожи на Алена Делона? — главный расследователь конторы потер переносицу.
Я отрицательно помотал головой.
— И правильно, вы на него совсем не похожи, — Спозаранник скрылся за дверями.
Затем в дверь просунулась круглая, как шар, голова нашего хозяйственного гения Леши Скрипки (если бы я встретил его где-нибудь на Апрашке, решил бы — чистый рэкетир). Скрипка оглядел наш кабинет.
— Володя, ну что у вас за бардак вечно? Неужели трудно помыть за собой чашки? — Он кивнул на расставленные по столам грязные кружки, оставшиеся после вчерашнего чае — и кофепития.
Я обреченно пожал плечами — ну кто виноват, что все агентство пьет чай именно в нашем кабинете? Во-первых, он самый большой. А во-вторых, когда Света Завгородняя на рабочем месте, сюда тут же стекается все мужское поголовье нашей конторы. А в-третьих, кружку за собой один Спозаранник убирает — есть все-таки в нем что-то положительное.
Бросив печальный взгляд на немытые кружки, я отправился в архивно-аналитический отдел к Марине Борисовне Агеевой.
— Просьба у меня к вам, Марина Борисовна, — сказал я. — Не могли бы вы мне за пару часов найти все, что у нас есть по Вересовскому и по его дочери Лане.
— Часа за три попробую, — ответила Агеева, и я расцеловал ей ручки.
В коридоре появился Повзло.
— Ты что, Коля, со звонком своим утренним не мог подождать часа полтора? Горело, что ли? — накинулся на него я.
— Расслабься, Володя. Как любит повторять шеф, никто не говорил, что будет легко.

* * *
Опять запищал пейджер: «Срочно позвонить по телефону…». Это был сигнал от знакомого опера — борца с наркотиками Максима Мальцева. Мы познакомились с ним еще в мои до-журналистские времена — одно время я даже подумывал податься под его начало, но кривая вывезла в журналистику.
— Есть новость, — сказал Мальцев, когда я до него дозвонился, — пару часов назад на Гашека притон накрыли: взяли кучу всякого добра.
— Погоди, я ручку найду записать, — я потянулся через стол к блокноту.
— Ты чего, Вован! Давай подкатывай к нам на Расстанную, — с тех пор как Макс стал начальником районного отдела но борьбе с незаконным оборотом наркотиков, он начал выказывать несвойственную ему прежде осторожность.
Районный ОБНОН (то есть отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков) занимал два крохотных кабинета на третьем этаже здания РУВД на Расстанной. В одном, за закрытыми дверями, кого-то допрашивали. Максим, пригорюнившись, сидел за столом во второй комнате. Рядом седоватый мужик в кожаном пиджаке одним пальцем что-то выстукивал на стареньком компьютере.
— Не сходится, Максим, на троих больше получается, — посетовал он.
— Фиг с ними, перенесем на следующий месяц… Здорово, Володя, — Мальцев протянул мне ладонь. — Падай куда-нибудь.
Я огляделся в поисках свободного места. Все три стула были заняты: на одном сидел Макс, на втором — седоватый мужик, на третьем были навалены папки. Я выкроил себе место на продавленном и заваленном каким-то барахлом диване.
— Рассказывай, — я приготовился делать по метки в блокноте.
Притон на Гашека у купчинских наркоманов пользовался давней и доброй славой. Дело начинала еще бабуля нынешнего хозяина квартиры — двадцатитрехлетнего молодого человека без определенных, как пишут в протоколах, занятий. В семидесятые старушка гнала самогон и на «водочных» деньгах неплохо поднялась — ее мечтой было дать сыну приличное образование. Поначалу тот оправдывал надежды — поступил на философский факультет ЛГУ. Затем он стал завсегдатаем «Сайгона». Когда его задержали милиционеры, в кармане у него оказалась доза маковой соломки. Впрочем, судья в районном суде оказался незлобным (а может, мамины деньги сыграли свою роль) — «философу» дали два года условно, Из института исключили. Он начал приторговывать водкой. Сам, впрочем, ее не пил — предпочитал наркотики, а когда денег на них перестало хватать, пошел в «пушеры» — с клиентурой проблем не возникло. В квартиру на Гашека помимо любителей выпивки вскоре стали заглядывать и любители «кайфа».
«Философа» взяли года через два. На этот раз судья уже не был снисходительным — недоучившегося студента отправили на несколько лет валить лес. К тому моменту «философ», правда, успел привести в квартиру на Гашека подружку и зачать с ней сына. После ареста невестка отправилась в путешествие по дорогам Союза, на которых и затерялась, а внук остался на руках у бабушки. Ее сын то выходил на свободу, то вновь отправлялся за решетку, пока, наконец, не был найден пару лет назад мертвым на автобусной остановке. Бабушка спилась окончательно, и внук подхватил упавшее было знамя. С водкой внучок уже не заморачивался, а торговлю «дурью» поставил на широкую ногу. Теперь клиенты могли у него разжиться не только марихуаной, анашой или маковой соломкой, но и героином, кокаином и даже «экстази» и ЛСД. Держал юный пушер запас псилобицинов и для любителей «поганок».
Мальцев со своими операми давно пытался прикрыть «наркотический рай» на территории отдельно взятого района, но только сегодня им удалось взять всю компанию с поличным.
— Вон, гляди, — Мальцев показал в угол кабинета, где были свалены опечатанные мешочки, пакеты и бумажные свертки.
— А где наркобарон? — спросил я.
— Сейчас пацаны его колют в соседнем кабинете. Хочешь, можешь послушать…
В соседнем кабинете два оперативника обрабатывали задержанного держателя притона. Я пристроился в уголке.
Вскоре я понял, что клиент, поначалу шедший в полную несознанку, уже дал слабину и потихоньку начал сдавать клиентов и поставщиков товара. Однако если тех, кто продавал ему марихуану, маковую соломку и поганки, пушер, хоть и нехотя, но называл, то на вопрос об источнике героина и кокаина либо отмалчивался, либо впадал в несвойственные для его возраста провалы памяти.
— Слышь ты, урод, я тебе память-то живо вылечу. Правда, оставшиеся тебе месяцы жизни будешь работать на одни лекарства, — один из оперативников, опершись на свои очень крупные кулаки, возвышался над задержанным.
— Толя, не горячись, — вступил в разговор Макс. — У нас в милиции никого не бьют, мы же не звери. Вот только полы в ИВСе скользкие, можно и поскользнуться… Да это и ни к чему, правда, Сергей Алексеевич? (Это он к притонодержателю так обратился.) Ведь и следствие можно по-разному повернуть: либо на полный срок, либо смягчающие обстоятельства применить. Да и за решеткой люди неодинаково живут…
Повисла пауза. Оперативники кровожадно сопели. Мальцев постукивал сигаретой по спичечному коробку. Задержанный наконец вздохнул.
— Не обманете?
— Мы же серьезные, государственные люди…
— Ладно… — и наркоторговец стал рассказывать.
Я приготовился услышать достаточно стандартную версию: героин получает от таджиков, кокаиновую цепочку всю не знает (слишком длинная), но скорее всего, через цыган или арабов…
В принципе все это в рассказе владельца притона присутствовало. Кроме того, он сказал, что в последнее время ходят слухи о скором поступлении в город крупной партии кокаина. О том, откуда, каким образом и кому именно поступит эта партия, Сергей не знал. Говорил о каких-то восточных людях.
— Нет, не азеры, не таджики, — он отрицательно помотал головой на вопрос Мальцева, — какие-то узкоглазые…
В это время у меня на поясе опять запищал пейджер.
— Он в постели тебе не мешает? — поинтересовался Максим. — Так и до импотенции недалеко…
Пейджер сообщал, что жена — Анюта — просила срочно позвонить в контору. Позвонил. Жена сказала, что в агентстве меня ждет куриная лапка с салатом.

* * *
До конторы я добрался на трамвае, но быстро, за полчаса. Заскочил в архивный отдел к Марине Борисовне и получил папку — досье на Вересовских. У дверей в свой отдел столкнулся с Обнорским. Шеф строго оглядел меня и поинтересовался, нет ли у меня каких-либо новостей. Я бодро отрапортовал, что почти готов репортаж о пресечении деятельности наркоманского притона. Упомянул также и о предстоящем знакомстве с Ланой Вересовской. Обнорский кивнул.
— Ботинки, Володя, почисти. И постригись. Ты же все-таки начальник отдела — лицо, можно сказать, агентства, а получается задница какая-то.
До встречи с Беком оставалось полтора часа. Я разложил бумаги из папки о семье Вересовских.
Надежде российского «неоакадемизма» было двадцать шесть лет. Замужем не была. Старшая дочь ВСВ от первого брака (в настоящий момент Виктор Семенович Вересовский пребывал в третьем браке с какой-то юной моделью), Лана получала финансовую поддержку от папы-олигарха. Окончив Кембридж, девушка вернулась в Москву, получила в подарок от родителя рекламную фирму. Ведение бизнеса Лана доверила менеджерам. Доход от фирмы давал ей возможность заниматься творчеством.
Мне было сложно судить, что именно позволило ей так стремительно войти в круг московской арт-богемы: наверное, прежде всего весомость фамилии. К сожалению, ни одной репродукции ее работ к досье не прилагалось. А вот фото Ланы имелось — красотой девушка, мягко говоря, не блистала — пошла в отца.
Особых скандалов, связанных с ее именем, наше досье не отмечало, чего не скажешь об обилии грязи, вылитой средствами массовой информации на ВСВ. Глухо упоминался еще какой-то племянник Вересовского, якобы сидящий на игле и не желающий с нее слезть.
Изучение биографий Вересовских было прервано появлением Светы Завгородней. Она была тяжелой артиллерией репортерского отдела, да, наверное, и всего агентства — по мощи сексапильности она равнялась примерно трем-четырем Хиросимам.
Анюта тихонько фыркнула в сторону Светочки и защелкала пальцами по клавиатуре компьютера.
— Представляешь, Володя, — обратилась Света ко мне, — была сейчас в суде, на приговоре. Слушала про «заказуху-бытовуху». Тетка одна из столовой заказала двум ханурикам своего мужа: расплатиться пообещала кормежкой и любовью. Они мужика ухайдокали: сперва — гантелей по голове, а затем проводом от настольной лампы задушили. Надо куда-то труп девать… Разделывать они его не решились, чтобы кровью все не залить, дождались темноты, раздели покойника, в газеты завернули, вытащили на помойку и в контейнер сунули. Сверху посыпали горчицей, чтобы у собак, говорят, нюх отбить, а потом подожгли… Такой вот хот-дох получился. Весело?
— Безумно, — ответил я. Любовь Светы к «чернухе» контрастировала с ее ангельской внешностью. — Садись, отписывай все это. Только, прошу, без физиологических подробностей. Читателей пожалей.
До встречи с Беком оставалось совсем ничего. Я чмокнул Анюту в затылок и вылетел из конторы.

* * *
Я допивал вторую чашку чая (на кофе уже смотреть не мог), нервно поглядывая на часы, когда в подвальчике наконец появился Антон Михайлович Бек. Адвокат в извиняющемся жесте развел руки и направился ко мне.
— Тысяча извинений, Володя, но, надеюсь, этот маленький презент, — он протянул мне небольшую книжку, — загладит мою вину.
Пока Бек брал себе кофе, я разглядывал подарок. «Магистры ордена Морфея», автор Анатолий Бек, вступительное слово Анатолия Белкина. Дарственная надпись на первой странице: «Владимиру Соболину, коллеге по перу, с надеждой на ответное слово». Бек знал, что я и сам балуюсь стихами и подумываю о выпуске своих опусов.
Обменявшись новостями культурной и криминальной жизни северной столицы, мы с Беком перешли на «ты» и отправились на Пушкинскую. До начала мероприятия, во время которого мне предстояло познакомиться со старшей дочерью новоиспеченного секретаря Совета Безопасности, оставалось минут десять.
Дом на Пушкинской, прибежище для андерграундных художников и музыкантов, знаменит не меньше, чем в свое время «Сайгон». Здесь одновременно проходили выставки и пьянки питерской нонконформистской богемы. Правда, богему не раз пытались выставить из этого здания, но до сих пор атаки на островок независимого искусства успешно отбивались. Наконец городские власти пошли на крайние меры — здание обнесли строительными заборами, отключили от воды, электричества и тепла. Но и это не принудило жильцов дома к капитуляции.
Мы с Беком протиснулись через дыру в заборе и, пробираясь по грудам мусора, стали продвигаться к подъезду. В общем, название галереи, где собиралась выставляться Вересовская, — «Дыра» — соответствовало действительности.
Мы не были единственными участниками сегодняшнего вечернего мероприятия. Сквозь щели в заборах во двор стекались и другие жаждущие высокого искусства. Одеты они были весьма разнообразно: от демократических джинсов и свитеров до вечерних туалетов и смокингов.
На лестнице неприятно попахивало — сказывалось отключение здания от благ цивилизации. Мы вскарабкались на четвертый этаж. Возле рассохшихся дверей нужной квартиры гостей встречала пара: девушка неопределенного возраста в длиной джинсовой юбке и растянутом чуть не до колен свитере и бородатый мужик лет сорока в двубортном коричневом костюме на голове у него почему-то была вязаная шапка (такие в стокгольмском метро я видел на неграх с Ямайки — торговцах наркотиками). В руках странный мужик держал поднос с пластиковыми стаканчиками, на дне которых плескалась какая-то прозрачная жидкость. Кроме стаканчиков, на подносе была тарелка с сушками и сухариками. Все входящие могли причаститься к угощению.
Бек облобызался со встречающими, представил меня — «звезду криминального репортажа». Угостились и мы. Жидкость оказалась обычной водкой, к тому же, похоже, «паленой». Приняв по стаканчику и похрустев сухариками, мы вошли в квартиру.
Раньше здесь была обыкновенная коммуналка. Теперь комнаты превращены в выставочные залы. Несмотря на отключение от электричества, сияли лампы и прожектора подсветки — в бывшей кухне урчал переносной генератор, периодически отравляя воздух выхлопами отработанного бензина. На стенах, задрапированных черной материей, были развешаны фотографии: на них полуголая брутальная блондинка в разных головных уборах и с различными орудиями преступления в руках разделывалась с некими изнеженными мужичками.
— Это и есть инсталляция Вересовской? — шепотом поинтересовался я у своего спутника.
— Володя, да ты просто дикарь, — Бек слегка скривился от моей непросвещенности, — это выставка фоторабот Амалии Гнедышевой «Феминизм — это молодость мира». Панина инсталляция еще не распакована, а открытие ее выставки намечено на субботу. Сегодня отмечают только ее приезд.
Хаотичное, на первый взгляд, перетекание публики из комнаты в комнату влекло нас в дальний от входа зал, где рядом с облаченным в джинсовый костюм седым, бородатым и лохматым мужчиной стояла в неброском лазоревом костюме она — Лана. Фотография довольно верно передавала ее внешность: ширококостное лицо (впрочем, вся ее фигура была сбита достаточно крепко и не отличалась изяществом линий, — не то что у Светочки Завгородней или даже моей Анюты), темно-каштановые волосы, короткая стрижка…
Бек приступил к процессу знакомства. Он заключил руку лохматого седого бородача в свою ладонь и потряс ее.
— Рад видеть тебя, Фарух, представь меня своей гостье…
— А, это ты, Толик, — взгляд Фаруха был устремлен куда-то мимо моего спутника, и тут я сообразил, что он слеп, — Ланочка, позволь представить тебе хорошего поэта и утонченного джентльмена, Анатолия Бека.
Адвокат изящно поклонился Вересовской. Та протянула ему руку. Бек указал на меня.
— Владимир Соболин. Мой друг. Журналист.
Слава Богу, что Анатолий Михайлович не
стал уточнять мою специализацию. Даже сказанного хватило для того, чтобы Лана сморщила свой крупный носик. Однако пожатие ее руки было крепким и горячим, а взгляд… Он раздевал меня догола.
— Очень приятно… — я вложил в голос максимум сексуальности, пожал ее руку и скроил улыбку в ответ.
Как же, подумал я, так я и поверю, что Вересовской приятно знакомство со мной, — поди, чертыхается про себя] что занесло сюда журналиста. Думает, сейчас начну приставать с дурацкими вопросами про папу. Ну и начну, но чуть погодя. Сперва надо освоиться, а там — поглядим.
Я отметил, что глаза у художницы цепкие и злые. И точно, вся в папу.
Мы с Беком отошли в сторону. Я старался держаться так, чтобы не упускать Лану из виду.
— Анатолий Михайлович… — я тронул адвоката за рукав.
— Володя, мы же — на «ты»!
— Анатолий, а кто это с Ланой рядом? — я кивнул в сторону слепого бородача.
— Это Фарух Ахметов, известный художник, основатель неоакадемизма.
— Слепой художник?!
— Ну, ослеп-то Фарух всего пару лет назад. То ли после менингита, то ли после гепатита, хотя поначалу думали, что у него СПИД. Но до этого он успел стать известным и даже именитым.
Гостей обнесли очередной порцией алкоголя. Хотя среди спиртного наличествовали и не очень крепкие напитки, все же предпочтение отдавалось водке.
Неожиданно я почувствовал на своем локте захват чьих-то пальчиков. Обернувшись, я нос к носу оказался с Вересовской.
— А вы, Владимир, о культуре пишете?.. — ее низкий грудной голос чуть вибрировал.
— Ну, в общем, да…
— Живопись, театр, литература?
Пропадать, так с музыкой. Раз уж удача сама идет в руки… Я подхватил художницу под руку и повлек ее в сторону, где нам никто не мог бы помешать. По пути я молол всякий вздор, стараясь убедить Лану, что пишу исключительно о событиях в культурной жизни.

Константинов Андрей Дмитриевич - Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах автора Константинов Андрей Дмитриевич понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Константинов Андрей Дмитриевич - Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах.
Ключевые слова страницы: Агентство журналистских расследований - 6. Дело о глиняных Буддах; Константинов Андрей Дмитриевич, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ

А - П

П - Я