ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тут выложен учебник Друг , который написал Лем Станислав.

Данная книга Друг учебником (справочником).

Книгу-учебник Друг - Лем Станислав можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Друг: 44.66 KB

скачать бесплатно книгу: Друг - Лем Станислав


выглядело как какой-то шифр или просто как рисунок сумасшедшего.
Я разглядывал эту мазню довольно долго, слыша над собой громкое
дыхание Хардена. Я не мог даже приблизительно уловить идею аппарата в
целом, но продолжал изучать рисунок, чувствуя, что из Хардена больше
ничего не вытянешь, а стало быть, придется обойтись тем материалом,
который лежал передо мной. Не исключено, что если я нажму на Хардена и
потребую показать и разъяснить кое-что, то он перепугается и сбежит. И так
уж он оказал мне большое доверие. Поэтому я решил начать с рисунка.
Единственная понятная часть напоминала фрагмент каскадного усилителя, но
скорее это был мой домысел, поскольку, как я уже сказал, все в целом
представляло собой нечто совершенно неизвестное и запутанное. Была
подводка тока с напряжением в 500 вольт - настоящий бред радиотехника,
которого мучают кошмары. Имелись также надписи, которые должны были,
по-видимому, служить руководством тому, кто бы собрал эту установку;
например, замечания о материале, из которого следовало изготовить
распределительный щит. Присмотревшись как следует к этой путанице, я
обнаружил нечто удивительное: наклонные прямоугольнички, стоящие на ножках
и обрамленные шторками, что-то вроде колыбелек. Я спросил Хардена, что это
такое.
- Это? Это будут экраны, - ответил он, показывая пальцем на другой
точно такой же прямоугольничек, в который действительно было вписано
мелкими буквами слово "экран".
Меня это просто сразило. Скорее всего Харден совершенно не отдавал
себе отчета в том, что слово "экран" означает в электротехнике нечто
совершенно иное, чем в обыденной жизни, и там, где речь шла об
экранировании отдельных элементов аппаратуры, то есть об отделении друг от
друга электромагнитных полей заслонками, или экранами, из металла, со
святой наивностью нарисовал экранчики, которые видел в кино!
И в то же время в нижнем углу схемы располагался фильтр высоких
частот, подключенный совершенно новым, неизвестным мне способом,
необычайно остроумно - это была просто первоклассная находка.
- Вы сами это рисовали? - спросил я.
- Да, я. А что?
- Тут есть фильтр, - начал я, указывая карандашом, но он прервал
меня:
- Простите, я в этом не разбираюсь. Я рисовал, следуя указаниям. Мой
друг... он, стало быть, является в некотором смысле автором...
Харден умолк. Внезапно у меня блеснула идея.
- Вы общаетесь с ним по радио? - спросил я.
- Что? Конечно, нет!
- По телефону? - непоколебимо выспрашивал я. Харден внезапно начал
дрожать.
- Что... что вам нужно? - пролепетал он, тяжело опираясь на стол.
Казалось, ему делается дурно. Я принес из мастерской табурет, на который
он опустился, словно одряхлев за время разговора.
- Вы с ним встречаетесь? - спросил я. Харден медленно наклонил
голову.
- Почему же вы больше не пользуетесь его помощью?
- О, это невозможно... - сказал он, неожиданно вздохнув.
- Если ваш друг находится не здесь и с ним нужно объясняться на
расстоянии, то я могу одолжить вам мой радиоаппарат, - сказал я не без
умысла.
- Но это ничего не даст! - воскликнул Харден. - Нет, нет. Он
действительно здесь.
- Почему же он сам не зайдет ко мне? - бросил я. Лицо Хардена
исказила какая-то спазматическая улыбка.
- Это невозможно. Он не является... его нельзя... Поверьте, это не
моя тайна, я не имею права ее выдать... - неожиданно горячо сказал Харден
с такой доверчивостью, что я поверил в его искренность. От напряжения у
меня разламывалась голова, но я не мог уразуметь, о чем идет речь. Одно
было абсолютно ясно: Харден совершенно не разбирался в радиотехнике, а
схема была творением друга, о котором он выражался столь туманно.
- Послушайте, - неторопливо начал я, - что касается меня, то можете
быть полностью уверены в моем уменье хранить тайны. Я не хочу даже
спрашивать, что вы делаете и для чего это предназначено, - я указал на
рисунок, - но, чтобы помочь вам, мне надо, во-первых, скопировать рисунок,
а во-вторых, мою копию должен просмотреть ваш друг, который, по-видимому
знает в этом толк...
- Это невозможно... - прошептал Харден. - Я... я должен был бы
оставить вам рисунок?
- А как же иначе? Вам надо смонтировать этот аппарат не так ли?
- Я... я бы принес все что нужно, если вы позволите, - сказал Харден.
- Не знаю, выйдет ли, - сказал я, - удастся ли это осуществить.
Когда я взглянул на Хардена, тот выглядел совершенно подавленным.
Губы у него дрожали, он заслонил их шляпой. Мне стало очень жаль его.
- Впрочем, можно попробовать, - сказал я равнодушно, - хотя, следуя
столь неточной схеме, вряд ли можно смастерить что-либо путное. Пусть ваш
друг просмотрит схему или, черт побери, просто перерисует ее толково.
Посмотрев на Хардена, я понял, что требую невозможного.
- Когда я могу зайти? - спросил он наконец.
Мы условились, что он придет через два дня. Харден почти вырвал
рисунок у меня из рук, спрятал его во внутренний карман и окинул комнату
невидящим взглядом.
- Я, пожалуй, пойду. Не буду... не хочу отнимать у вас время. Очень
благодарен, до свидания. Я приду, стало быть, если можно. Но никто...
никто... никому...
Я еще раз обещал ничего не говорить, удивляясь собственному терпению.
Выходя, он неожиданно остановился.
- Извините... я еще раз осмелюсь. Вы не знаете случайно, где можно
достать желатин?
- Что?
- Желатин, - повторил он, - обычный сухой желатин в листах,
кажется...
- Скорее всего в продовольственном магазине, - посоветовал я.
Харден еще раз поклонился, горячо поблагодарил меня и вышел. Я
подождал минуту, пока не утихли его шаги на лестнице, запер клуб и пошел
домой, настолько погруженный в раздумье, что натыкался на прохожих. Дело,
за которое я, пожалуй, легкомысленно взялся, не вызывало во мне восторга,
но понимал, что участие в постройке этого злосчастного аппарата -
единственный способ узнать, что же, собственно, предпринимают Харден и его
загадочный друг. Дома я взял несколько листов бумаги и попробовал
нарисовать странную схему, которую показал мне Харден, но мне почти ничего
не удалось вспомнить. Наконец я разрезал бумагу на куски и написал на них
все, что знал об этой истории; просидев над листками до вечера, я
попытался сложить из них что-либо осмысленное. Не очень-то мне это
удалось, хотя должен сказать, что дал волю фантазии и, не колеблясь,
выдвигал самые неправдоподобные гипотезы, вроде того, что Харден
поддерживает радиосвязь с учеными какой-то другой планеты, как в рассказе
Уэллса о хрустальном яйце. Но все это как-то не вязалось. Наиболее
очевидное, напрашивающееся заключение, что я имею дело с обыкновенным
сумасшедшим, я отбросил: во-первых, потому, что в чудачествах Хардена было
слишком много методичности, а во-вторых, потому, что так, без сомнения,
звучал бы приговор огромного большинства людей во главе с Эггером. Когда я
уже ложился спать, мелькнула догадка, заставившая меня подпрыгнуть. Я
удивлялся, почему не подумал так сразу, настолько все это было очевидно.
Неведомый друг Хардена, скрывающийся за его спиной, был слепым! Некий
профессионал-электрик, слепой, возможно даже хуже, чем слепой! Когда я
быстро перебрал в памяти некоторые замечания Хардена, а главное -
представил себе жалостливую улыбку, с которой он встретил мое предложение,
чтобы его друг зашел сам, я пришел к заключению, что неизвестный полностью
парализован. Какой-то старый, вероятно, очень старый, человек, много лет
прикованный к постели, в вечном мраке, окружающем его, придумывает
изумительные приборы. Единственный друг, услугами которого он может при
этом пользоваться, совершенно несведущ в электротехнике. Старик, конечно,
со странностями, подозрителен и опасается, что его секрет могут выкрасть.
Гипотеза эта показалась мне вполне правдоподобной. Оставалось лишь
несколько неясных мест: для чего потребовался провод и вилки. Я не
замедлил тщательно исследовать эти пункты. Провод был разрезан на куски
разной длины - по два, два с половиной, три и четыре метра, у вилок
(совершенно новых, неиспользованных, когда я вручил их Хардену) была
сорвана нарезка, а из некоторых торчали отдельные волоски медной
проволоки. Значит, провод был использован не только как предлог, чтобы
завязать со мною знакомство.
Кроме того, желатин. Зачем ему понадобился желатин? Чтобы приготовить
своему другу какое-нибудь желе, клей? Я сидел в темноте на кровати
настолько взбудораженный, словно в эту ночь вообще не собирался спать.
"Листы сухого желатина" - ведь из такого количества желатина можно сделать
желе для кита. Харден не разбирался в пропорциях? Или просто хотел
направить мою пытливость по ложному пути? Можно это назвать отвлекающий
маневр "желатин"? Но подобной хитрости от Хардена нельзя было ожидать, -
он органически был к ней неспособен. Размазня физически и духовно, он даже
убить муху готовился бы, наверное, со смесью страха, колебаний и
таинственности, как к самому страшному преступлению. Стало быть, этот ход
подсказал ему "друг"? Неужели он придумал весь разговор заранее? Со всеми
недомолвками и оговорками, которые расточал Харден? Это было заведомо
невозможно. Я чувствовал, что, чем тщательнее анализирую все мелочи, все
подробности дела, вроде этого несчастного желатина, тем больше погружаюсь
во мрак, хуже того обычные на первый взгляд элементы логически приводили к
абсурду. А когда я вспомнил слова Хардена о "помехах", о том, что он не
может объяснится с другом, меня охватывала тревога. Я представил себе -
что же еще могло прийти мне в голову? - старика, совершенно беспомощного,
слепого, наполовину вышедшего из ума, его дряхлое тело в конуре на темном
чердаке, отчаянно беззащитное существо, в мозгу которого, охваченном
вечной тьмой, мелькают фрагменты призрачной аппаратуры, а Харден, смешной
и верный, напрягает все силы, чтобы из обрывистого бормотанья, из
хаотичных замечаний, прорывающихся сквозь мрак и безумие, создать вечное,
как памятник, как завещание, целое. Подобные мысли роились в моей голове в
ту ночь; вероятно, меня лихорадило. Впрочем, всего нельзя было объяснить
безумием; мелкая, но совершенно необычная деталь - конструкция фильтра
высоких частот - красноречиво говорила специалисту, что он имеет дело -
что тут скрывать - с гениальным творением.
Я решил, что буду держать в памяти схему аппаратуры, которую обещал
собрать, и, успокоенный сознанием, что у меня в руках есть нить, которая
укажет путь в этом лабиринте, заснул.
Харден, как мы условились, пришел в среду, нагруженный двумя
портфелями, полными деталей, и еще трижды ходил домой за остальными.
Заняться монтажом мы решили после моего дежурства, - так мне было удобней.
Увидев все эти детали, особенно лампы, я понял, как дорого они стоили, - и
этот человек одалживал у меня двадцать метров провода?! Мы принялись за
дело, распределив между собой работу. Я отмечал на эбонитовой пластине
места, где нужно было просверлить отверстия, а Харден возился с дрелью. У
него ничего не получалось. Мне пришлось показать ему, как держать корпус
дрели и крутить ручку. Харден сломал два сверла, прежде чем этому
научился. Я тем временем внимательно проштудировал схему и быстро
сообразил, что в ней было много бессмысленных соединений. Это подтверждало
мою гипотезу: либо замечания "друга" были столь путаны и неясны, что
Харден не мог в них разобраться, либо же сам "друг", охваченный временным
помрачением, путался в собственном замысле. Я сказал Хардену об этих
неверных соединениях. Тот сперва не поверил, но когда я в доступной форме
растолковал, что монтаж по этой схеме попросту приведет к короткому
замыканию, к тому, что перегорят лампы, Харден испугался. Он слушал долгое
время в полном молчании, с дрожащими губами, которых даже не заслонил, как
обычно, полями шляпы. Потом засуетился, с неожиданным приливом энергии
схватил со стола схему, накинул пиджак, попросил, чтобы я подождал
минутку, полчасика, повторил еще раз свою просьбу уже в дверях и помчался
в город. Наступили сумерки, когда он вернулся, успокоенный, но
запыхавшийся, словно бежал всю дорогу. Он сказал мне, что все в порядке,
что так и должно быть, как нарисовано, что я, конечно, не ошибаюсь, однако
то, о чем я говорил, было предусмотрено и учтено.
Уязвленный, я хотел было в первую минуту просто бросить работу, но,
поразмыслив, пожал плечами и дал Хардену новое задание. Так прошел первый
вечер. Харден добился некоторого успеха, его внимание и терпеливость были
прямо-таки невероятны, я видел, что он не только старается выполнять мои
указания, но и пытается освоить все манипуляции, вроде монтажа шасси и
пайки концов, точно хочет заниматься этим и в будущем. По крайней мере мне
так казалось. "Ага, подглядываешь за мной, - подумал я, - вероятно, тебе
велели приобрести сноровку в радиотехнике, значит, и мне можно нарушить
лояльность". Я намеревался набросать по памяти всю схему, выйдя на минутку
под деликатным предлогом, так как Харден не выпускал рисунок из рук и
разрешал смотреть на него только под своим контролем, за что, впрочем,
тысячу раз извинялся, но все же стоял на своем. Я чувствовал, что это
фантастическое стремление сохранить тайну исходит не от него самого, а
навязано ему и чуждо его натуре. Однако, когда я попробовал выйти из
мастерской, он загородил дорогу и, глядя мне в глаза, горячо прошептал,
чтобы я дал обещание, поклялся, что не буду пытаться скопировать схему ни
сейчас, ни в дальнейшем, никогда. Это меня возмутило.
- Что же вы хотите, чтобы я забыл схему? - спросил я. - Это не в моей
власти. Впрочем, я и так уж слишком много сделал для вас, и недостойно
требовать, чтобы я действовал, как слепой автомат, как слепое орудие!
Говоря это, я хотел обойти Хардена, который преграждал мне путь, но
он схватил мою руку и прижал ее к сердцу, вот-вот готовый расплакаться.
- Это не ради меня, - повторял он трясущимися губами. - Умоляю, прошу
вас, поймите... Он... он не просто мой друг, речь идет о чем-то гораздо
большем, несравненно большем, клянусь вам, хотя и не могу сейчас всего
открыть, но, поверьте мне, я не обманываю вас, и во всем этом нет ничего
низкого! Он... вас отблагодарит - я сам это слышал, - вы не знаете, не
можете знать, а я... я не могу ничего сказать, но только до поры до
времени, вы сами убедитесь!
Примерно так говорил он, но я не могу передать той горячности, с
которой Харден смотрел мне в глаза. Я проиграл еще раз, я был вынужден,
просто вынужден дать ему это обещание. Можно пожалеть, что ему не
подвернулся кто-либо менее порядочный, чем я; тогда, быть может, судьбы
мира сложились бы иначе, но ничего не поделаешь.
Сразу же после этого Харден ушел; мы заперли смонтированную часть
установки в шкафчик, а ключ Харден унес с собой. Я согласился и на это,
чтобы его успокоить.
После этого первого вечера совместной работы у меня снова было много
пищи для размышлений - ведь Харден не мог запретить мне думать. Во-первых,
эти ложные соединения; я допускал, что они известны мне далеко не все,
ведь схема представляла собой - я видел это все отчетливей - лишь часть
какого-то большего, быть может значительно большего, целого.
Неужели он сам хотел смонтировать все это целое после окончания
стажировки у меня?
Электрик, привыкший к механической работе, не особенно интересующийся
тем, что делает, быть может, не обратил бы внимания на эти места схемы, но
мне они не давали покоя. Не могу сказать почему - то есть я не в состоянии
этого сделать, не представляю себе схемы, которой, к сожалению, я не
располагаю, - но похоже, что ложные соединения были введены умышленно. Чем
больше я о них думал, тем тверже был в этом уверен. Это были - я почти не
сомневался - фальшивые пути, предательский, обманный ход того, кто,
невидимый, стоял за всем этим делом.
Меня больше всего возмущало, что Харден действительно ничего не знал
о существовании этой умышленной путаницы в схеме, а значит, и он не был
допущен к ключу этой загадки, значит, и его обманывали - и делал это его
так называемый "друг"! Должен признаться, что образ этого друга не
становился в моих глазах привлекательнее, напротив, я никогда не назвал бы
такого человека своим другом! А как следовало понимать возвышенные, хотя и
туманные, тирады Хардена, звучавшие неясные обещания и посулы? Я не
сомневался, что и эти слова он только пересказывал, что и тут он был
только посредником - но в хорошем ли, в добром ли деле?
На следующий день после полудня, когда я сидел дома и читал, мать
сказала мне, что у ворот стоит какой-то человек, желающий меня видеть. Она
была, конечно не в духе и спросила, откуда у меня такие престарелые
дружки, которые боятся показываться сами и посылают за мной детей
дворника. Я ничего не ответил, так как почуял недоброе, и сбежал вниз. Был
уже вечер, но лампочки неизвестно почему не горели, и в парадном царила
такая темень, что я едва разглядел ожидающего. Это был Харден, чем-то
сильно взволнованный. Он попросил меня выйти на улицу. Мы пошли в сторону
парка; Харден долго хранил молчание, а когда мы оказались на пустынном в
эту пору берегу пруда, спросил, не интересуюсь ли я случайно серьезной
музыкой. Я ответил, что, разумеется, люблю ее.
- Ах, это хорошо, это очень хорошо. А... нет ли у вас каких-нибудь
пластинок? Мне, собственно нужна только одна адажио опус восьмой,
Дален-Горского. Это... должно быть... это не для меня, понимаете, но...
- Понимаю, - прервал я. - Нет, у меня нет этой пластинки.
Дален-Горский? Это, кажется, современный композитор?
- Да, да, вы великолепно разбираетесь, как это хорошо. Эта пластинка
- она, к сожалению, очень, понимаете... у меня нет сейчас... средств и...
- И у меня, к сожалению, не очень хорошо с финансами, - сказал я,
засмеявшись несколько неестественно.
Харден испугался.
- Милостивый боже, я об этом и не помышлял, это совсем не входило в
мои расчеты. Может, у кого-нибудь из ваших знакомых есть эта пластинка?
Только взаймы, на один день, не дольше!
Фамилия композитора затронула что-то в моей памяти; мы молчали
минуту, шагая по грязи вдоль пруда, пока я не сообразил, что встречал эту
фамилию в газете или в радиопрограмме. Я сказал об этом Хардену.
Возвращаясь, мы купили в киоске газету - действительно симфонический
оркестр радио должен был исполнить завтра адажио Дален-Горского.
- Знаете ли, - сказал я, - проще всего включить приемник именно в это
время, то есть в двенадцать четырнадцать, и ваш друг сможет прослушать
адажио.
- Тсс, - прошипел Харден, неуверенно оглядываясь. - Увы, этого нельзя
сделать, он... я... Он в это время работает и...
- Работает? - произнес я с удивлением, ибо это совершенно не вязалось
с образом одинокого, полубезумного, беспомощного старика.
Харден молчал, словно подавленный тем, что сказал.
- А знаете, - сказал я, следуя внезапному порыву, - я запишу вам это
адажио на моем магнитофоне...
- О, это будет великолепно! - воскликнул Харден. - Я буду вам
бесконечно благодарен, только не сможете ли вы одолжить мне магнитофон,
чтобы... чтобы потом можно было воспроизвести?
Я невольно усмехнулся. С магнитофонами у коротковолновиков - целая
история: мало у кого есть собственный, а каждому хочется записывать
передачи, особенно из экзотических стран, и поэтому счастливого обладателя
постоянно забрасывают просьбами одолжить магнитофон. Не желая вечно
находиться в разладе с моим добрым сердцем, я вмонтировал магнитофон в
свой новый приемник как неотъемлемую часть: одолжить приемник целиком,
разумеется, невозможно, он слишком велик. Все это я выложил Хардену, и тот
непередаваемо огорчился.
- Но что же делать... что делать? - повторял он, теребя пуговицы
изношенного пальто.
- Я могу дать вам только ленту с записью, - ответил я, - а магнитофон
вам придется одолжить у кого-нибудь.
- Не у кого... - пробормотал Харден, погруженный в свои мысли. -
Впрочем... магнитофон не нужен! - выпалил он с неожиданной радостью. -
Достаточно ленты, да, достаточно ленты, если вы сможете мне ее дать!
Одолжить! - Он заглянул мне в глаза.
- У вашего друга есть магнитофон? - спросил я.
- Нет, но он ему и не ну...
Харден умолк. Радость его исчезла. Мы стояли как раз под газовым
фонарем.
Харден на расстоянии шага всматривался в меня с изменившимся лицом.
- Собственно, нет, - сказал он, - я о... шибся. У него есть
магнитофон. Да, есть. Естественно, что есть - только я об этом забыл...
- Да? Это хорошо, - ответил я, и мы пошли дальше.
Харден сник, ничего не говорил, только временами украдкой поглядывал
на меня сбоку. Возле дома он попрощался со мной, но не ушел. С минуту
смотрел на меня с жалобной улыбкой, а потом тихо пробормотал:
- Вы запишете для него... правда?
- Нет, - ответил я, охваченный внезапным гневом, - нет. Я запишу для
вас.
Харден побледнел.
- Я благодарю вас, но... Вы плохо понимаете, неправильно, вы сами
убедитесь позднее, - горячо шептал он, сжимая мне руку, - он, он не
заслуживает... Вы увидите! Клянусь! Вы все, все поймете и тогда не будете
ложно оценивать его...
Я не мог больше смотреть на Хардена, лишь кивнул головой и пошел
наверх. И снова у меня была пища для размышлений, да еще какая! Его друг
работал - значит он не был старым паралитиком, которого я выдумал. Кроме
того, этот поклонник современной музыки мог любоваться просто лентой с
записью адажио Дален-Горского без магнитофона! В том, что дело обстояло
именно так, что магнитофона не было и в помине, я уже не сомневался.
На следующий день перед дежурством я отправился в городскую
техническую библиотеку и проштудировал все, что мог достать о способах
воспроизведения записи с ленты. Из библиотеки я ушел столь же
осведомленным, как до ее посещения.
В субботу монтаж был, по-существу, закончен, оставалось только
вмонтировать недостающий трансформатор и припаять множество концов. Все
это я отложил до понедельника. Харден горячо благодарил меня за ленту,
которую я принес. Когда мы уже собирались расстаться, он неожиданно
пригласил меня к себе на воскресенье. Смущенный Харден бесконечно
извинялся за то, что визит... прием... встреча - путался он - будет
обставлен чрезвычайно скромно, что совершенно не соответствует той
симпатии, которую он ко мне питает. Я слушал безо всякого интереса, тем
более что его настойчивая куртуазность сковывала мои намерения, меня все
еще не оставляло желание поиграть в детектив и раскрыть, где же живет
таинственный друг. Однако, осыпаемый благодарностями, извинениями и
приглашениями, я попросту не мог решиться выслеживать Хардена. Тем большую
неприязнь я питал к "другу", который все еще не изволил приподнять завесу
окружавшей его тайны.
Харден действительно жил недалеко от моего дома на четвертом этаже, в
комнатке, окна которой выходили на темный двор. Он приветствовал меня
торжественно, озабоченный тем, что не может угостить бог знает какими
деликатесами. Попивая чай, я от нечего делать разглядывал комнатку. Я не
представлял себе, что Хардену приходится так туго. Однако кое-какие следы
указывали, что он знавал и лучшие времена: например, многочисленные
латунные коробки из-под одного из самых дорогих трубочных табаков. Над
старым, потрескавшимся секретером висел потертый коврик с отчетливо
отпечатавшимися следами трубок; там должно быть, размещалась когда-то
целая коллекция, от которой ничего теперь не осталось. Я спросил Хардена,
курит ли он трубку, и тот в некотором замешательстве ответил, что раньше
курил, но теперь бросил - это вредит здоровью.
Во мне крепла уверенность, что за последнее время Харден распродал
все дотла: об этом ясно свидетельствовали более светлые, чем остальная
часть стен, квадраты - следы исчезнувших картин, прикрытые репродукциями
из журналов; однако репродукции не закрывали полностью эти более светлые
места, и их можно было легко обнаружить. Поистине не надо быть детективом,
чтобы понять, откуда взялись деньги на покупку радиодеталей. Подумав, что
"друг" недурно обчистил Хардена, я попытался найти в комнате хоть одну
вещь, которую можно было бы продать, но не нашел ничего. Разумеется, я
промолчал, но решил в подходящий момент открыть Хардену глаза на истинный
характер этой так называемой "дружбы".
Тем временем этот добряк поил меня чаем, подсовывая коробку из-под
табака, служившую сахарницей, словно предлагал мне поглотить все ее
содержимое за отсутствием чего-либо лучшего. Он рассказывал о своем
детстве, о том как рано потерял родителей и с тринадцати лет был вынужден
кормиться сам; расспрашивал меня о планах на будущее, а когда я сказал,
что намереваюсь изучать физику, если удастся получить стипендию, в своей
обычной манере, туманно, заговорил об огромных благоприятных переменах -
необычайных переменах, которые, как следует надеяться, ожидают меня в не
очень далеком будущем. Я воспринял это как намек на благодеяния его друга
и тотчас сказал, что намерен полагаться в жизни исключительно на самого
себя.
- Ах, вы превратно меня поняли... превратно поняли, - огорчился он,
но тут же вновь едва заметно улыбнулся, словно скрывая какую-то большую
радующую его мысль.
Распаренный от чаепития и злой - в то время я почти непрерывно
злился, - я через некоторое время попрощался с Харденом и пошел домой.
В понедельник мы наконец закончили монтаж. Во время работы Харден,
говоря об аппарате, неосторожно назвал его "конъюгатором". Я спросил, что
он подразумевает под этим и знает ли для чего, собственно, предназначен
аппарат. Харден смутился и сказал, что как следует не знает. Это была,
по-видимому, последняя капля, переполнившая чашу.
Я оставил Хардена над перевернутым аппаратом, из которого торчали,
как щетка, зачищенные концы, и вышел в соседнюю комнату. Выдвинув ящик, я
увидел в нем рядом с кусочком олова для пайки несколько слитков металла
Вуда остатки от большого куска. Какой-то недоброжелатель подложил Эггеру
этот серебристый металл, плавящийся при температуре горячего чая, вместо
олова, и полностью смонтированный приемник через некоторое время после
включения испортился, потому что металл стек с нагревшихся контактов и
почти все соединения нарушились.

Лем Станислав - Друг -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Друг автора Лем Станислав понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Друг своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Лем Станислав - Друг.
Ключевые слова страницы: Друг; Лем Станислав, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я