ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Канн-Новикова Е. И.

Хочу правды


 

Тут выложен учебник Хочу правды , который написал Канн-Новикова Е. И..

Данная книга Хочу правды учебником (справочником).

Книгу-учебник Хочу правды - Канн-Новикова Е. И. можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Хочу правды: 11.18 MB

скачать бесплатно книгу: Хочу правды - Канн-Новикова Е. И.



Аннотация
Это увлекательная повесть о жизни и творчестве «великого учителя музыкальной правды», как назвал А. Даргомыжского М. Мусоргский. Книга предназначе­на юным любителям музыки.

Канн-Новикова Е. И. Хочу правды.
Повесть об Александре Даргомыжском.
Изд. 2-е. М., «Музыка», 1976.
КОЛЫБЕЛЬНАЯ
Казенный пакет пришел из Петербурга в тот час, когда семья Даргомыжских собралась за обеденным столом.
«Коллежскому секретарю господину Даргомыжскому Сергею Николаевичу в собственные руки», - вслух прочитал глава семьи.
- Что-нибудь спешное? - заинтересовалась молодая хо­зяйка дома. Марья Борисовна с любопытством следила за мужем, пока тот осторожно срывал сургучную печать.
- Ты угадала, мой друг! Подниматься нам всем домом и ехать в Санкт-Петербург немедля.
Сергей Николаевич еще раз быстро пробежал глазами краткие строки письма. В письме сообщалось, что господин Даргомыжский утвержден правителем канцелярии Государ­ственного Коммерческого банка, открытие которого назна­чено на 1 января 1818 года. Новому правителю канцелярии следовало незамедлительно явиться к месту службы.
- Сочти-ка, - продолжал Сергей Николаевич, - много ль времени остается для сборов? На дворе сентябрь, и тот на исходе.
И впрямь, вон сколько золотых прядей уже вплела осень в зеленую листву парка. Опустели поля. Бродят по жнивью одни вороны, высматривая, чем бы поживиться. Высоко в похолодевшем небе летят птичьи стаи в теплые края, к горя­чему солнышку. Пора и Даргомыжским сниматься с наси­женного гнезда, чтобы к сроку быть в столице. А легкое ли дело подняться всем домом?
Но деловито и весело распоряжается Марья Борисовна. Северная Пальмира, как называли тогда Санкт-Петербург, ничуть ее не пугает. На­против, без сожалений поки­нет она деревенскую глушь.
То ли дело город, да еще столичный! Ей ли, проведшей детство и юность в Москве, этого не знать? Думалось, и дальше потечет жизнь среди многолюдства, в веселых за­бавах и развлечениях, на ко­торые горазда хлебосольная дворянская Москва. Однако ж судьба распорядилась по-ино­му.
Когда перед юной княж­ной Марьей Козловской впер­вые предстал скромный поч­товый чиновник Сергей Нико­лаевич Даргомыжский, моло­дые люди сразу почувствова­ли друг к другу неизъяснимую приязнь, выросшую со време­нем в глубокую взаимную любовь. Никакие преграды не мог­ли помешать союзу двух любящих сердец.
А препятствий было немало. Кто же отдаст девушку знат­ной фамилии за жениха без капиталов и без больших чинов? Но влюбленные не хотели сдаваться. Они обвенчались тай­ком от родни невесты.
И сколько же шуму наделала эта свадьба! Сколько тол­ков родилось вокруг!
Счастливые молодожены не обращали внимания на эти толки и пересуды. Марья Борисовна, ныне по мужу Дарго­мыжская, хорошо знала, что ее избранник обладает недю­жинным умом, кристальной честностью, трудолюбием и ки­пучей энергией. А что он беден, так ведь бедность - не по­рок.
Марья Борисовна не уставала потом повторять:
- И без золота супруг мой озолотил мою судьбу!..
Без золота, однако, туговато пришлось молодым на пер­вых порах, и Москва оказалась не по карману. Решили обо­сноваться в деревне, а для начала - погостить у мужней родни в одном из отдаленных тульских поместий в неболь­шом селе Троицком.
Думали, что совсем коротка будет их гостьба. Но не­жданно-негаданно нагрянула беда.
22 июня 1812 года ворва­лись .в Россию полчища фран­цузского императора Наполео­на Бонапарта. Разбушевалась военная гроза. Правда, до тульской деревеньки, где за­стряли Даргомыжские, не до­стигли ее раскаты. Но куда тронешься с места, если опас­ность может подстеречь в пу­ти?
А на руках у Даргомыж­ских двое младенцев, один другого меньше. Едва поднял­ся с четверенек первенец - сын Эраст. А второй - совсем несмышленыш. Угораздило же его родиться в такое труд­ное время, в самый разгар войны!
- Не иначе, боевой дол­жен вырасти человек! - реши­ли домочадцы, рассматривая в колыбели нового родствен­ника.
Мальчика назвали Александром. А в метрической книге церкви села Троицкого Белевского уезда Тульской губернии в записи о рождении была проставлена дата: февраля 2 дня 1813 года.
Едва ушла война на запад, за родные рубежи, семья Даргомыжских собралась в дорогу. Путь ее лежал теперь на Смоленщину. Здесь после смерти матери Марье Борисовне досталось небольшое поместье. Надо было вступать в права наследства.
Печальная картина открылась взорам путешественников на смоленских землях. На каждом шагу оставила след вой­на. Сколько вырубленных лесов и вытоптанных пашен кру­гом! Сколько сожженных и разоренных селений!
Не пощадила война и дом Даргомыжских в селе Твердунове, что «раскинулось на живописных берегах речки Жижалы. Нелегкой показалась молодой женщине предстоящая жизнь в полуразрушенной усадьбе. Но не в характере Марьи Борисовны предаваться унынию. Тем более, что рядом с ней любимый муж - надежная и крепкая опора. Вот когда дове­лось проявить Сергею Николаевичу свою энергию и распоря­дительность. Не в пример многим соседним помещикам, ра­чительный хозяин помог своим крепостным крестьянам справиться с послевоенной разрухой. Спустя короткий срок все было приведено новым владельцем в должный порядок. Жизнь новоселов вошла, наконец, в нормальную колею.
Да и пора! Каждый год, проведенный в Твердунове, при­носил Даргомыжским новое прибавление семейства. У стар­ших сыновей Эраста и Александра появились две сестры - Людмила и Софья, а затем еще и брат. Дом наполнился ве­селым гомоном детских голосов.
Впрочем, в этом шумном разноголосом хоре не услышишь лепета Александра. Мальчику пошел пятый год, а он еще не произнес ни единого слова.
- Неужто Сашенька так и не заговорит? - Марья Бо­рисовна, в смятении и тревоге наблюдавшая за сыном, как всегда в трудные минуты, искала поддержки у мужа.
- Опомнись, душа моя, что за странная мысль! Не вижу никаких оснований для тревоги.
Сергей Николаевич говорил с обычной твердостью, уве­ренно и веско, от слов его веяло успокоением, хотя червячок страха нет-нет да и шевельнется в сердце самого отца. Из всех сыновей Александр особенно был ему мил и дорог. У мальчика, казалось, должен быть недюжинный ум. Ведь вот какой осмысленный, не по возрасту серьезный у него взгляд. Почему, однако, он так упорно молчит? Первенец Эраст дав­но стихи вслух декламирует, а Саша словно в рот воды на­брал. Но не может же бесконечно продолжаться такая на­пасть!
- Не может, - с готовностью соглашается заехавший по просьбе Сергея Николаевича местный лекарь.
Он извлекает из жилетного кармана массивные серебря­ные часы, похожие на луковицу, и громко щелкает крышкой над Сашиным ухом. Мальчик от неожиданности вздрагивает и «с укоризной смотрит на доктора. А в часах уже что-то захрипело, зашипело, и вдруг раздался мелодичный звон. Радостно улыбнувшись, Саша бросился к блестящей иг­рушке.
- Изволили теперь сами убедиться, достоуважаемая Марья Борисовна, и вы, Сергей Николаевич: у сынка вашего отменный слух, так что, поверьте, все ваши страхи напрасны. Заговорит ваш сын, да еще как громко. Чего доброго, на всю Россию голос его будет слышен, а может, и за пределами отечества. Как полагаешь, молодой человек? - шутливо об­ратился он к мальчику.
Но Саша снова замкнулся в обычной своей серьезности. Ухватил за подол платья старую няньку и потащил прочь из гостиной в детскую. Примостившись на низкой скамеечке, он с нетерпением смотрит на няню.
- Вишь, уставил глазища.! Небось опять сказку тебе по­давай?
Мальчик утвердительно кивнул головой. И нянька пришла в умиление. Всё-то смекает ее Сашенька, всё как есть разу­меет. Сказки слушает - любо-дорого на него смотреть: где печально - нахмурится, где смешно - там улыбнется, а где страшно - зажмурится и крепко прижмется к нянькиным ко­леням.
Часами может он сидеть не шелохнувшись, благо запас сказок и песен у няни неиссякаем. То расскажет про леших, то про русалок, что заманивают людей в речную глубь. А то колыбельную споет:
Идет коза рогатая
За малыми ребятами;
Кто соску сосет,
Молока не пьет,
Того бу, прободу,
На рога посажу...
Саша часто заставляет петь эту песню - очень она ему нравится. Кажется, вот-вот сам повторит знакомые слова. Но вместо того только растопырит на манер рогов два паль­ца и тычет ими в няньку: мол, спой еще раз песню про козу рогатую. И не надоест ему слушать до тех пор, пока сон не смежит глаза.
Тогда укроет мальчика чуть не с головой старая нянька, подоткнет со всех сторон теплым одеялом, чтобы, сохрани господи, от окна не надуло - ишь как разбойничает осенняя непогода! Того и гляди зима нагрянет.
Давно бы пора господам, коль уж порешили покидать родное гнездо, в путь собираться. Нешто это дело - в лютую стужу пускаться с малолетками за тридевять земель?..
Но в доме уже идут последние хлопоты. Кажется, все готово к отъезду. Хозяин и хозяйка делают последний обход владений. Кругом все запорошило снегом. Можно трогаться по первопутку. Прощай, Смоленщина, прощай, Твердуново!
- Я приказал, друг мой, - говорит Сергей Николаевич жене, - подавать завтра лошадей пораньше.
И вот наступает час отъезда. Гомонит и суетится детвора. Старая нянька одевает своего любимца Сашеньку. Ее тоже берут в столицу.
- И мы с тобой, - говорит нянька, повязывая мальчику теплый шарф, - в Санкт-Пе-тербург едем. - Нянька взды­хает. - А я чаю, и там люди живут?
Саша приглядывается к предотъездной суете и молчит. Скоро ему минет пять лет, а он так и не сказал еще ни слова.
ПЕРВЫЕ УЧИТЕЛЯ
Если, пройдя петербургский Гостиный двор, повернуть с Невского проспекта на Садовую улицу, то через сотню-другую шагов обозначится величественное здание, обнесенное гранитной оградой с узорчатыми чугунными решетками. За­любуется иной пешеход дивным творением рук итальянского зодчего Джакомо Кваренги и подумает: наверняка сооружен такой дворец для знатных особ.
Только почему-то в ранний утренний час сюда стекаются люди разных чинов и званий. Правда, среди канцелярской мелкоты, что трусит вприпрыжку, ежась от холода в под­битых ветром фризовых шинелях, можно различить и спе­шащих к зданию степенных чиновников, и крупных купцов, и фабрикантов, а изредка - даже сановных особ. Эти послед­ние, впрочем, никогда не идут пешком. Они приезжают в соб­ственных каретах с лакеями на запятках. И встречает их, почтительно склонившись, высокий дородный швейцар с пышными бакенбардами, облаченный в расшитую золотом ливрею. Он едва успевает раскрывать перед прибывающими массивные парадные двери.
Деловой день в Государственном Коммерческом банке начинается. И тотчас приходит в действие весь многочис­ленный штат от последнего писца до правителя канцеля­рии.
Правитель канцелярии, Сергей Николаевич Даргомыж­ский, приходит на службу, едва забрезжит хмурое петербург­ское утро. Идти усердному чиновнику недалеко. Ему предо­ставлена казенная квартира в самом здании банка. Здесь Сергей Николаевич свободно разместился со всей своей семьей.
Маленькому Саше Даргомыжскому столичная квартира казалась поначалу огромной. Особенно по вечерам, когда из экономии не везде зажигали свечи и длинная анфилада ком­нат была погружена в темноту. Но вскоре мальчик освоился на новоселье, и даже сумрак перестал его пугать.
Зато какой здесь простор для игр! Вот где можно спря­таться так, что, если сам не выскочишь из укромного угла, до вечера не отыщут.
Замечательно красивый вид открывается из окон, обра­щенных не на шумную Садовую улицу, а на тихий и мало­людный Екатерининский канал, закованный в гранит. В пред­весеннюю пору Саша любит, прильнув к оконному стеклу, подолгу смотреть, как медленно плывут куда-то вдаль по темным водам канала немногие уцелевшие льдины. Кре­пись не крепись, зима, а придется уступать весне до­рогу!
- Вы тоже любите весну, мсье Мажи? - спрашивает он нового своего воспитателя, сменившего старую няньку.
- О, без сомнения, мой милый! - откликается гувер­нер. - Это лучшее время года. Но, увы, - продолжает он со вздохом, - у вас в Петербурге весна так коротка!
Мсье Мажи с увлечением рассказывает питомцу о родном Париже, где благодатная весенняя пора длится долго-долго, а начинается тогда, когда русская столица вся еще скована льдом.
Саша слушает рассказы гувернера и забрасывает его во­просами. Разговор они ведут на французском языке, с ко­торым Саша управляется весьма ловко. И это никого не по­ражает. Подумаешь, диво! Вот когда Сашенька впервые за­говорил по-русски, тогда было чему удивляться. Наконец сбылось то, чего так долго, почти отчаявшись, ожидали лю­бящие родители.
В тот давний памятный день пятилетний Саша, вероятно, сам не подозревая всей огромности события, подошел к раз­вешанным в петербургской гостиной фамильным портретам и, показав на них, отчетливо произнес:
- Это - папенька, это - маменька!
Все замерли. Но неужто чудо, свершившись, вдруг ис­чезнет? Нет, день ото дня мальчик становился все словоохот­ливее. Будто стремился вознаградить себя за годы молчания. Теперь с утра до вечера по всему дому раздавался его высо­кий, звонкий голос.
А старший брат и сестры вовсе его затормошили:
- Сашенька, повтори!..
- Сашенька, скажи!..
- Сашенька, отвечай!..
И Саша терпеливо повторял, отвечал, говорил, внима­тельно прислушиваясь к звучанию каждого слова.
- А ведь прав оказался уездный лекарь, - вспоминал Сергей Николаевич. - Каков провидец! - Отец снова и снова с улыбкой слушал веселую болтовню своего любимца. - Остается ждать теперь, - шутливо заключил он, обращаясь к жене, - чтобы предсказание сбылось полностью.
- Что ты хочешь этим сказать? - рассеянно спросила Марья Борисовна.
- А разве ты забыла посулы старого медика? Помнит­ся, твердо обещал он: по всей России голос вашего Алек­сандра слышен будет, а может быть, и за ее пределами.
Марья Борисовна покачала головой.
- Зачем загадывать так далеко? Сашеньке еще расти да расти, да набираться ума-разума. А для того - ой, сколько надобно ему учиться!
Против этого Сергей Николаевич Даргомыжский не спорил. Кто другой, а он-то хорошо знает цену учению. Не­даром за собственными его плечами - образование, полу­ченное не где-нибудь, а в московском Благородном пан­сионе.
Конечно, неплохо бы и своим детям дать такое же обра­зование. Тем более, что в Петербурге есть Благородный пан­сион, ни в чем не отстающий от московского. Но Даргомыж­ским туда пути заказаны. По крайней мере до тех пор, пока Сергей Николаевич не получит за ревностную службу почет­ного дворянского звания. А это долгая песня. Стало быть, придется довольствоваться домашним воспитанием детей. Что ж, Сергей Николаевич не пожалеет для того ни трудов, ни средств.
А дети рады такому обороту дел. И всех больше - Алек­сандр. Ни за что не расстанется он с любимым гувернером. Мсье Мажи - лучший из воспитателей! Он и образован, и умен, и добр. Ему, как верному другу, можно все рассказать без утайки. Он всегда тебя поймет, утешит и даст дельный совет. Вот каков мсье Мажи! С ним заниматься - одно удо­вольствие. Саша и не заметил, как быстро овладел француз­ской разговорной речью и приохотился к французским книж­кам.
Впрочем, русские книги интересуют его ничуть не мень­ше. И немалая заслуга в том принадлежит другому Сашино­му учителю, Николаю Федоровичу Пургольду.
Представив ему будущего ученика, Сергей Николаевич наставительно обратился к сыну:
- Николай Федорович преподаст тебе, мой друг, начала математики. Затем будешь изучать историю, начиная с се­дой древности. Ну, а что до прочих предметов, то уважаемый наставник, полагаю, сам определит, какие из них в первую очередь нужны. Не так ли, почтеннейший Николай Федоро­вич?
Молодой учитель, почти юноша по летам, смущенный не­привычным обращением, молча поклонился. Он был от при­роды крайне стеснителен и немногоречив, новый Сашин на­ставник, сам лишь недавно расставшийся с пансионской скамьей. Однако вся его застенчивость пропадала, как толь­ко он оставался с учеником один на один. И откуда бралось красноречие! Саша переставал замечать время, когда Ни­колай Федорович рассказывал о подвигах русских воинов на поле Куликовом, о древнем Риме, о средневековой Франции. Право, можно было подумать, что в событиях, о которых так увлекательно повествовал учитель, он сам участвовал, а люди, давно ушедшие в прошлое, его близкие знакомцы.
Положительно повезло Саше Даргомыжскому с первыми учителями, если... не говорить о музыке.
Собственно, никакого зла против девицы Луизы Вольгеборн, у которой Саша берет уроки игры на фортепиано, он вовсе не таит. Напротив. Фрейлейн Луиза так ласкова, доб­ра, чувствительна. Она искренне восторгается своим питом­цем и всякий раз после урока награждает его поцелуем в лоб, хотя, положа руку на сердце, ученик не дает пока повода для похвал. Только сам ли ученик повинен в том?
На этот счет Сергей Николаевич к исходу второго года музыкальных занятий сына составил вполне определенное мнение.
- Не находишь ли, - заявил он как-то Марье Борисов­не после очередного музыкального урока, - что выбор учи­теля в лице фрейлейн Вольгеборн нельзя признать счастли­вым для Александра? По его способностям должно бы ожи­дать куда более значительных успехов.
- Но может быть, - мягко возразила Марья Борисов­на, - еще преждевременно об этом судить? Ведь Сашенька так мал! Да и фрейлейн Луиза, обретя со временем опыт, надо надеяться, станет строже взыскивать с него.
- Нет, друг мой! Не питаю никаких надежд. И еще ска­жу: ошибиться в выборе учителя всякий может - в том нет еще беды. Но ежели, осознав ошибку, вместо того чтобы ис­править, мы усугубим ее - тогда беда будет непоправима.
Добросердечной Марье Борисовне немного жаль расста­ваться с миловидной немочкой. Однако, здраво рассудив, она вынуждена признать: под музыкальным руководством фрейлейн Луизы Сашенька действительно недалеко уйдет.
Вот взять, к примеру, старшего сына Эраста. Как пре­успел тот в своих занятиях на скрипке! А почему? Потому что сам господин Франц Бем, концертмейстер санкт-петер­бургских театров, отличный музыкант и виртуоз, дает уроки Эрасту.
А ведь Сашенька ничуть не уступает в музыкальных да­рованиях брату.
- Как думаешь, не заменить ли Сашеньке фортепиано скрипкой? - Марья Борисовна вопросительно смотрит на мужа.
Но Сергей Николаевич, страстный любитель музыки, хо­рошо знающий в ней толк, не желает сдаваться. Уже давно в мечтаниях видится ему семейный музыкальный ансамбль, где каждому из детей определена своя роль: Эрасту - скри­пача, дочери Людмиле - арфистки, а Александру - пиани­ста.
Вскоре, по рекомендации сведущих в музыке людей, в дом явился новый фортепианный учитель.
- Данилевский Адриан Трофимович, - представился во­шедший, произнося слова с заметным украинским акцентом.
Не сказать, чтобы природа наградила Адриана Трофи­мовича привлекательной внешностью. Глаза его из-под на­висших бровей смотрели угрюмо, даже сурово. Вероятно, улыбка очень редко освещала его лицо. Если же ей и удава­лось прорваться ненароком, Адриан Трофимович, казалось, тут же спешил спрятать ее за густыми и длинными, как у запорожца, усами.
Марья Борисовна мысленно вздохнула, не без сожаления вспомнив в эту минуту добродушную фрейлейн Луизу.
- Вот, Сашенька, - Марья Борисовна подвела сына к новому учителю, - отныне будет руководствовать тобою в музыке уважаемый Адриан Трофимович. Будь внимателен,
голубчик, и учись с похвальным прилежанием. Я надеюсь, - продолжала она, просительно глянув на Данилевского, - что сын мой не подаст повода для взысканий?..
- Это будет далее видно, сударыня, - перебил ее Адри­ан Трофимович.
Он не отличался галантностью и презирал светский эти­кет. Дескать, берите меня таким, каков я есть, а не нравит­ся - ваша воля! Мое дело - учить музыке, а не рассыпать­ся в комплиментах. Свое же дело, надо полагать, я знаю.
С полным правом мог бы сказать такое о себе Адриан Трофимович. Не случайно столь солидной была его репута­ция в столице. Образованный музыкант и даровитый пиа­нист, он имел все основания сделать артистическую карьеру, если бы не на редкость колючий и неуживчивый характер.
От такого характера частенько страдали многочисленные ученики Адриана Трофимовича. И все же мало кто так, как он, умел передавать ученикам свое искусство.
В несколько уроков Адриан Трофимович поставил Саше Даргомыжскому руки. Сашины пальцы с каждым разом ста­новились все более гибкими, послушными, а звук - легким, летучим и одновременно насыщенным, глубоким.
Однако чем больше Саша успевал, тем большие требова­ния предъявлял к нему Адриан Трофимович.
- Техника - вещь нужная, но она всего-навсего слу­жанка.
- Как служанка? - растерялся ученик.
- А так! Сама по себе она ничто, если не служит вдох­новению. Иначе говоря, с одной голой техникой артист за ро­ялем - все равно что механическая кукла!
Учитель стал добиваться от ученика игры осмысленной, одухотворенной. А для того заставлял его глубже и глубже вникать в суть и характер исполняемой музыки. Учитель не ограничивался словесным объяснением. Он сам садился за рояль. И тогда для Саши наступали минуты истинного на­слаждения. Ему еще не приходилось в ту пору слышать ис­полнителя лучшего, чем Адриан Трофимович.
Как-то раз Данилевский, задержавшись после урока, за­играл что-то незнакомое. Похожая на плавный грациозный танец, пьеса была удивительно изящна и чувствительна.
- Как называется эта пьеса? - спросил Саша.
- Полонез.
- А сочинитель кто?
Адриан Трофимович помедлил с ответом, потом, откаш­лявшись, нехотя признался:
- Ну, предположим, я.
Вот это новость! Мало того, что Адриан Трофимович за­мечательный пианист, он, оказывается, еще и композитор!
Ученик с интересом взглянул на учителя. Как странно уживаются в этом человеке, казалось бы, несовместимые ве­щи: упрямый, желчный нрав и столько неподдельного чув­ства!
Последнее обстоятельство поселило в Сашином сердце робкие надежды. Дело в том, что сам Александр Даргомыж­ский тоже сочиняет музыку. И не просто импровизирует за роялем, а пытается даже записывать в нотной тетради. Прав­да, сочиняет он совсем недавно и покамест тайком ото всех, в особенности от брата Эраста, чьих язвительных насмешек боится пуще всего на свете.
Конечно, ничего не подозревал о Сашиной тайне и Адри­ан Трофимович. До сегодняшнего дня мальчик и не помышлял открыться строгому учителю. Но теперь, пожалуй, рас­храбрится. Тем более, в заветной тетради Александра Дар­гомыжского накопилось несколько новых пьес и ему давно хотелось их показать кому-нибудь. Кто знает, может, обра­дуется Адриан Трофимович усердию юного сочинителя. Мо­жет, наградит его даже похвалой.
С вечера Саша, придирчиво отобрав лучшие, по его мне­нию, пьесы, старательно переписывает их набело, чтобы ут­ром показать учителю. И тогда... Сашино сердце сладко за­мирает от предвкушения будущего торжества.
- Это еще что?! - гневно вскричал Данилевский, когда ученик протянул ему после окончания урока нотную тетрадь.
Адриан Трофимович не дал себе труда даже бегло озна­комиться с музыкальными произведениями Александра Дар­гомыжского. Едва взглянув в ноты, учитель грозно сдвинул брови и - р-раз! - лишь мелкие клочки бумаги разлетелись по полу.
Но рассерженному маэстро все еще показалось малым наказание. Этакий желторотый птенец! Кажется, еще и де­сяти лет не минуло ему, а туда же - вздумал в сочинители податься. А что в том хорошего? Он, Адриан Трофимович, по собственному горькому опыту знает: ничего доброго не сулит карьера композитора - одни слезы, да уколы самолюбия, да нужду вдобавок. Покуда окончательно не одолела ученика пагубная страсть, надо с корнем ее вырывать, как сорную траву.
В крайнем раздражении Адриан Трофимович схватил классный журнал и, обмакнув гусиное перо в чернила, вместо обычной похвальной отметки по поведению вывел крупными буквами: «Весьма скверно!»
После ухода учителя Саша старательно собирал порван­ные листы. Собирал и думал: придется завести для музы­кальных сочинений новую тетрадь. А как же иначе?
ДОМАШНИЙ ТЕАТР
Вот идет Петруша, добрый трубочист,
Хоть лицом и черен, но душою чист...
- Но душою чист... - нараспев повторяет Саша Дарго­мыжский и что-то быстро записывает на нотных линейках.
Конечно, он бы и сам не прочь сыграть роль Петруши-трубочиста в домашнем спектакле. Кого не соблазнит счаст­ливая возможность предстать на сцене перед публикой с лицом, густо вымазанным сажей? Но по праву старшинства эта роль поручена брату Эрасту. Тому всегда везет.
Но как не позавидовать трубочисту Петруше, который усердно трудится, помогая бедным родителям? Впрочем, ге­роический подвиг совершает в пьесе и другой мальчик. Для спасения родителей от нищеты он жертвует даже любимыми канарейками, о чем трижды объявляет зрителям в прозе и в куплетах. Вот эту роль и будет исполнять Саша Даргомыж­ский.
- Ну как, дружок, подвигается работа? - Марья Бори­совна заглядывает через плечо сына в разложенные на столе листы.
Она, как и обычно, заинтересованная участница всех до­машних увеселений. В данном же случае у Марьи Борисов­ны есть причина проявлять особый интерес. Ибо назидатель­ная пьеса о Петруше-трубочисте принадлежит собственно­му ее перу.
Марья Даргомыжская с детских лет увлекалась поэзией и еще в девичестве печатала свои стихи в журналах. Ко­нечно, не ахти какие стихи, но с тех пор ничто уже не могло помешать ее служению музам - ни замужество, ни семейные заботы.
А пока на домашней сцене Даргомыжских идут усилен­ные репетиции. На 25 сентября 1822 года, в день именин Сер­гея Николаевича, назначено представление: детская опера-водевиль «Трубочист, или Доброе дело не остается без на­грады». Опера эта, как сказано в искусно разрисованной про­грамме, будет разыграна детьми сочинительницы.
Марья Борисовна с удовольствием наблюдает за тем, как вдохновенно трудятся юные артисты, в особенности Сашень­ка. Все, что связано с театром, имеет в его глазах неодоли­мую силу. Саша до сих пор не может забыть впечатления, которое произвело на него первое посещение столичного те­атра. И теперь после музыки, пожалуй, превыше всего на свете он любит именно театр. Притом не только как зритель. Он желает делать в театре решительно все: быть актером и постановщиком, декоратором и музыкантом и даже театраль­ным сочинителем.
Наконец, настал торжественный день спектакля. Актеры играли свои роли и пели как нельзя лучше. Саша появился на сцене с клеткой, в которой сидели канарейки, будто жи­вые. Потом участники представления пропели заключитель­ные куплеты. А гости, дружно аплодируя, кричали:
- Браво автору!
И Марья Борисовна с улыбкой отвечала на овацию.
Но как-то скоро все забыли чувствительную историю о Петруше-трубочисте. Увы, такова была судьба всех поэтиче­ских опытов Марьи Борисовны, печатавшихся когда-то на страницах благонамеренных журналов.
А Александр Даргомыжский завел свой собственный те­атр. В объявленный час сделанные им из разноцветного во­ска куклы покидали свои коробки - и представление начина­лось.
Всего удивительнее было то, что за актеров говорил один человек. Он же сочинял все пьесы. Он же подбирал для них музыку.
Может быть, тут звучали музыкальные пьесы из заветной тетради? Может быть!.. Только это уж, конечно, оставалось тайной для Адриана Трофимовича, который никогда не при­сутствовал на спектаклях кукольного театра.
Но Адриан Трофимович учуял что-то недоброе. Недаром стал замечать музыкальный наставник, что ученик не прояв­ляет прежнего усердия к овладению техникой фортепианной игры и - совсем неслыханная дерзость! - осмеливается пускаться в спор о пользе виртуозных этюдов и упраж­нений.
- Но ведь сами же вы, Адриан Трофимович, говорили, что техника - ничто, если она не служит вдохновению.
- Ну говорил, - недовольно подтверждает учитель. - Однако хотел бы посмотреть, поможет ли одно вдохновение фортепианисту, легкомысленно пренебрегающему техникой?
- А сочинителю?
Адриан Трофимович круто повернулся к строптивому уче­нику и, сверля его глазами, сердито отрезал:
- А сочинителю, который ничего не смыслит в азах му­зыкальной науки, и подавно!

Канн-Новикова Е. И. - Хочу правды -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Хочу правды автора Канн-Новикова Е. И. понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Хочу правды своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Канн-Новикова Е. И. - Хочу правды.
Ключевые слова страницы: Хочу правды; Канн-Новикова Е. И., скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я