ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Many-Books.Org    Контакты

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Платон

Федон


 

Тут выложен учебник Федон , который написал Платон.

Данная книга Федон учебником (справочником).

Книгу-учебник Федон - Платон можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Федон: 60.61 KB

скачать бесплатно книгу: Федон - Платон



Ф Е Д О Н
Эхекрат, Федон
[Вступление]
Э х е к р а т. Скажи, Федон, ты был подле Сократа в
тот день, когда он выпил яд в тюрьме, или только слышал
обо всем от кого-нибудь еще?
Ф е д о н. Нет, сам, Эхекрат.
Э х е к р а т. Что же он говорил перед смертью? И как
встретил кончину? Очень бы мне хотелось узнать. Ведь
теперь никто из флиунтцев подолгу в Афинах не быва-
ет, а из тамошних наших друзей, кто бы ни приезжал за
последнее время, ни один ничего достоверного сообщить
не может, кроме того только, что Сократ выпил яду
и умер. Вот и все их рассказы.
Ф е д о н. Так, значит, вы и про суд ничего не знаете,
как и что там происходило?
Э х е к р а т. Нет, об этом-то нам передавали. И мы
еще удивлялись, что приговор вынесли давно, а умер
он столько времени спустя. Как это получилось, Федон?
Ф е д о н. По чистой случайности, Эхекрат. Вышло
так, что как раз накануне приговора афиняне украсили
венком корму корабля, который они посылают на Делос.
Э х е к р а т. А что за корабль?
Ф е д о н. По словам афинян, это тот самый корабль,
на котором Тесей некогда повез на Крит знаменитые
семь пар. Он и им жизнь спас, и сам остался жив.
А афиняне, как гласит предание, дали тогда Аполлону
обет: если все спасутся, ежегодно отправлять на Делос
священное посольство. С той поры и поныне они неукос-
нительно, год за годом, его отправляют. И раз уж снаря-
дили посольство в путь, закон требует, чтобы все время,
пока корабль не прибудет на Делос и не возвратится
назад, город хранил чистоту и ни один смертный приго-
вор в исполнение не приводился. А плавание иной раз
затягивается надолго, если задуют противные ветры.
Началом священного посольства считается день, когда
жрец Аполлона возложит венок на корму корабля. А это
случилось накануне суда - я уже вам сказал. Потому-то
и вышло, что Сократ пробыл так долго в тюрьме между
приговором и кончиною.
Э х е к р а т. Ну, а какова была сама кончина, Федон?
Что он говорил? Как держался? Кто был при нем из
близких? Или же власти никого не допустили и он умер
в одиночестве?
Ф е д о н. Да что ты, с ним были друзья, и даже много
друзей.
Э х е к р а т. Тогда расскажи нам, пожалуйста, обо
всем как можно подробнее и обстоятельнее. Если, ко-
нечно, ты не занят.
Ф е д о н. Нет, я совершенно свободен и постараюсь
все вам описать. Тем более что для меня нет ничего
отраднее, как вспоминать о Сократе, - самому ли о нем
говорить, слушать ли чужие рассказы.
Э х е к р а т. Но и слушатели твои, Федон, в этом
тебе не уступят! Так что уж ты постарайся ничего не
упустить, будь как можно точнее!
Ф е д о н. Хорошо. Так вот, сидя подле него, я испы-
тывал удивительное чувство. Я был свидетелем кон-
чины близкого друга, а между тем жалости к нему
не ощущал - он казался мне счастливцем, Эхекрат, я
видел поступки и слышал речи счастливого человека!
До того бесстрашно и благородно он умирал, что у ме-
ня даже являлась мысль, будто и в Аид он отходит
не без божественного предопределения и там, в Аиде,
будет блаженнее, чем кто-либо иной. Вот почему особой
жалости я не ощущал - вопреки всем ожиданиям, - но
вместе с тем философская беседа (а именно такого
свойства шли у нас разговоры) не доставила мне при-
вычного удовольствия. Это было какое-то совершенно
небывалое чувство, какое-то странное смешение удо-
вольствия и скорби - при мысли, что он вот-вот должен
умереть. И все, кто собрался в тюрьме, были почти
в таком же расположении духа и то смеялись, то пла-
кали, в особенности один из нас - Аполлодор. Ты,
верно, знаешь этого человека и его нрав.
Э х е к р а т. Как не знать!
Ф е д о н. Он совершенно потерял голову, но и сам
я был расстроен, да и все остальные тоже.
Э х е к р а т. Кто же там был вместе с тобою, Федон?
Ф е д о н. Из тамошних граждан - этот самый Апол-
лодор, Критобул с отцом, потом Гермоген, Эпиген, Эс-
хин, Антисфен. Был и пэаниец Ктесипп, Менексен
и еще кое-кто из местных. Платон, по-моему, был
нездоров.
Э х е к р а т. А из иноземцев кто-нибудь был?
Ф е д о н. Да, фиванец Симмий, Кебет, Федонд, а из
Мегар - Евклид и Терпсион.
Э х е к р а т. А что же Клеомброт и Аристипп?
Ф е д о н. Их и не могло быть! Говорят, они были на
Эгине в ту пору.
Э х е к р а т. И больше никого не было?
Ф е д о н. Кажется, больше никого.
Э х е к р а т. Так, так, дальше! О чем же, ты говоришь,
была у вас беседа?
Ф е д о н. Постараюсь пересказать тебе все с самого
начала.
Мы и до того - и я, и остальные - каждый день
непременно навещали Сократа, встречаясь ранним
утром подле суда, где слушалось его дело: суд стоит
неподалеку от тюрьмы. Всякий раз мы коротали время
за разговором, ожидая, пока отопрут тюремные двери.
Отпирались они не так уж рано, когда же наконец от-
пирались, мы входили к Сократу и большею частью
проводили с ним целый день. В то утро мы собрались
раньше обыкновенного: накануне вечером, уходя из
тюрьмы, мы узнали, что корабль возвратился с Делоса.
Вот мы и условились сойтись в обычном месте как можно
раньше. Приходим мы к тюрьме, появляется приврат-
ник, который всегда нам отворял, и велит подождать и не
входить, пока он сам не позовет.
- Одиннадцать, - сказал он, - снимают оковы
с Сократа и отдают распоряжения насчет казни. Каз-
нить будут сегодня.
Спустя немного он появился снова и велел нам войти.
Войдя, мы увидели Сократа, которого только что рас-
ковали, рядом сидела Ксантиппа - ты ведь ее знаешь -
с ребенком на руках.
Увидев нас, Ксантиппа заголосила, запричитала, по
женской привычке, и промолвила так:
Ох, Сократ, нынче в последний раз беседуешь ты
с друзьями, а друзья - с тобою.
Тогда Сократ взглянул на Критона и сказал:
- Критон, пусть кто нибудь уведет ее домой.
И люди Критона повели ее, а она кричала и била
себя в грудь.
Сократ сел на кровати, подогнул под себя ногу и
потер ее рукой. Не переставая растирать ногу, он сказал:
- Что за странная это вещь, друзья, - то, что люди
зовут "приятным"! И как удивительно, на мой взгляд,
относится оно к тому, что принято считать его противо-
положностью, - к мучительному! Вместе разом они в
человеке не уживаются, но, если кто гонится за одним
и его настигает, он чуть ли не против воли получает
и второе: они словно срослись в одной вершине. Мне
кажется, - продолжал он, - что, если бы над этим по-
размыслил Эзоп, он сочинил бы басню о том, как бог,
желая их примирить, не смог, однако ж, положить ко-
нец их вражде и тогда соединил их головами. Вот поче-
му, как появится одно - следом спешит и другое. Так
и со мной: прежде ноге было больно от оков, а теперь -
вслед за тем - приятно.
Тут Кебет перебил его:
- Клянусь Зевсом, Сократ, хорошо, что ты мне на-
помнил! Меня уже несколько человек спрашивали
насчет стихов, которые ты здесь сочинил, - переложе-
ний Эзоповых притч и гимна в честь Аполлона, - и,
между прочим, Евен недавно дивился, почему это,
попавши сюда, ты вдруг взялся за стихи: ведь раньше
ты никогда их не писал. И если тебе не все равно, как
я отвечу Евену, когда он в следующий раз об этом спро-
сит - а он непременно спросит! - научи, что мне ска-
зать.
- Скажи ему правду, Кебет, - промолвил Сократ, -
что я не хотел соперничать с ним или с его искусст-
вом - это было бы нелегко, я вполне понимаю, - но
просто пытался, чтобы очиститься, проверить значение
некоторых моих сновидений: не этим ли видом искусства
они так часто повелевали мне заниматься. Сейчас я тебе
о них расскажу.
В течение жизни мне много раз являлся один и тот
же сон. Правда, видел я не всегда одно и то же, но
слова слышал всегда одинаковые: "Сократ, твори и тру-
дись на поприще Муз". В прежнее время я считал это
призывом и советом делать то, что я и делал. Как зри-
тели подбадривают бегунов, так, думал я, и это сновиде-
ние внушает мне продолжать мое дело - творить на
поприще Муз, ибо высочайшее из искусств - это фи-
лософия, а ею-то я и занимался. Но теперь, после суда,
когда празднество в честь бога отсрочило мой конец,
я решил, что, быть может, сновидение приказывало мне
заняться обычным искусством, и надо не противиться
его голосу, но подчиниться: ведь надежнее будет пови-
новаться сну и не уходить, прежде чем не очистишься
поэтическим творчеством. И вот первым делом я сочи-
нил песнь в честь того бога, чей праздник тогда справ-
ляли, а почтив бога, я понял, что поэт - если только
он хочет быть настоящим поэтом - должен творить
мифы, а не рассуждения. Сам же я даром воображения
не владею, вот я и взял то, что было мне всего доступ-
нее, - Эзоповы басни. Я знал их наизусть и первые же
какие пришли мне на память, переложил стихами.
Так все и объясни Евену, Кебет, а еще скажи ему от
меня "прощай" и прибавь, чтобы как можно скорее сле-
довал за мною, если он человек здравомыслящий. Я-то
видимо, сегодня отхожу - так велят афиняне.
Тут вмешался Симмий:
- Да как же убедить в этом Евена, Сократ? Мне
много раз приходилось с ним встречаться, и, насколько
я знаю этого человека, ни за что он не послушается
твоего совета по доброй воле.
- Почему же? Разве Евен не философ?
- По-моему, философ, - отвечал Симмий.
- Тогда он согласится со мною - и он, и всякий
другой, кто относится к философии так, как она того
требует и заслуживает. Правда, руки на себя он,
вероятно, не наложит: это считается недозволенным.
С этими словами Сократ спустил ноги на пол и так
сидел уже до конца беседы.
Кебет спросил его:
- Как это ты говоришь, Сократ: налагать на себя
руки не дозволено, и все-таки философ соглашается
отправиться следом за умирающим?
- Ну и что же, Кебет? Неужели вы - ты и Сим-
мий - не слышали обо всем этом от Филолая?
- Нет. По крайней мере, ничего ясного, Сократ.
- Правда, я и сам говорю с чужих слов, однако же
охотно повторю то, что мне случалось слышать. Да,
пожалуй, оно и всего уместнее для человека, которому .
предстоит переселиться в иные края, - размышлять
о своем переселении и пересказывать предания о том,
что ждет его в конце путешествия. В самом деле, как
еще скоротать время до заката?
- Так почему же все-таки, Сократ, считается, что
убить самого себя непозволительно? Сказать по правде,
я уже слышал и от Филолая, когда он жил у нас, -
я возвращаюсь к твоему вопросу, - и от других, что
этого делать нельзя. Но ничего ясного я никогда ни от
кого не слыхал.
- Не надо падать духом, - сказал Сократ, - воз-
можно, ты еще услышишь. Но пожалуй, ты будешь
изумлен, что среди всего прочего лишь это одно так
просто и не терпит никаких исключений, как бывает во
всех остальных случаях. Бесспорно, есть люди, которым
лучше умереть, чем жить, и, размышляя о них - о тех,
кому лучше умереть, - ты будешь озадачен, почему
считается нечестивым, если такие люди сами окажут
себе благодеяние, почему они обязаны ждать, пока их
облагодетельствует кто-то другой.
Кебет слегка улыбнулся и отвечал:
- Зевс свидетель - верно!
Эти слова он произнес на своем наречии.
- Конечно, это может показаться бессмыслен-
ным, - продолжал Сократ, - но, на мой взгляд, свой
смысл здесь есть. Сокровенное учение гласит, что мы,
люди, находимся как бы под стражей и не следует
ни избавляться от нее своими силами, ни бежать, -
величественное, на мой взгляд, учение и очень глубо-
кое. И вот что еще, Кебет, хорошо сказано, по-моему:
о нас пекутся и заботятся боги, и потому мы, люди, -
часть божественного достояния. Согласен ты с этим или
нет?
- Согласен, - отвечал Кебет.
Но если бы кто-нибудь из тебе принадлежащих
убил себя, не справившись предварительно, угодна ли
тебе его смерть, ты бы, верно, разгневался и наказал бы
его, будь это в твоей власти?
- Непременно! - воскликнул Кебет.
- А тогда, пожалуй, совсем не бессмысленно, чтобы
человек не лишал себя жизни, пока бог каким-нибудь
образом его к этому не принудит, вроде как, например,
сегодня - меня.
- Да, это, пожалуй, верно, - сказал Кебет. - Но то,
о чем ты сейчас говорил, будто философы с легкостью
и с охотою согласились бы умереть, - это как-то стран-
но, Сократ, раз мы только что правильно рассудили,
признав, что бог печется о нас и что мы - его достояние.
Бессмысленно предполагать, чтобы самые разумные из
людей не испытывали недовольства, выходя из-под
присмотра и покровительства самых лучших покро-
вителей - богов. Едва ли они верят, что, очутившись
на свободе, смогут лучше позаботиться о себе сами.
Иное дело - человек безрассудный: тот, пожалуй, ре-
шит как раз так, что надо бежать от своего владыки.
Ему и в голову не придет, что подле доброго надо оста-
ваться до последней крайности, о побеге же и думать
нечего. Побег был бы безумием, и, мне кажется, вся-
кий, кто в здравом уме, всегда стремится быть подле
того, кто лучше его самого. Но это очевиднейшим обра-
зом противоречит твоим словам, Сократ, потому что
разумные должны умирать с недовольством, а неразум-
ные - с весельем.
Сократ выслушал Кебета и, как показалось, обра-
довался его пытливости. Обведя нас взглядом, он
сказал:
- Всегда-то Кебет отыщет какие-нибудь возраже-
ния и не вдруг соглашается с тем, что ему говорят.
А Симмий на это:
- Да, Сократ, и мне тоже кажется, что Кебет гово-
рит дело. С какой стати людям поистине мудрым бе-
жать от хозяев, которые лучше и выше их самих, и по-
чему при расставании у них должно быть легко на
сердце? И мне кажется, Кебет метит прямо в тебя.
Ведь ты с такой легкостью принимаешь близкую раз-
луку и с нами, и с теми, кого сам признаешь добрыми
владыками, - с богами.
- Верно, - сказал Сократ, - и, по-моему, я вас по-
нял: вы предъявляете обвинение, а я должен защи-
щаться, точь-в-точь как в суде.
- Совершенно справедливо! - сказал Симмий.
- Ну, хорошо, попробую оправдаться перед вами
более успешно, чем перед судьями. Да, Симмий и Ке-
бет, если бы я не думал, что отойду, во-первых, к иным
богам, мудрым и добрым, а во-вторых, к умершим, кото-
рые лучше живых, тех, что здесь, на Земле, я был бы
не прав, спокойно встречая смерть. Знайте и помните,
однако же, что я надеюсь прийти к добрым людям,
хотя и не могу утверждать это со всею решительностью.
Но что я предстану пред богами, самыми добрыми из
владык, - знайте и помните, это я утверждаю без коле-
баний, решительнее, чем что бы то ни было в подобном
же роде! Так что никаких оснований для недовольства
у меня нет, напротив, я полон радостной надежды, что
умерших ждет некое будущее и что оно, как гласят и
старинные предания, неизмеримо лучше для добрых,
чем для дурных.
- И что же, Сократ? - спросил Симмий. - Ты на-
мерен унести эти мысли с собою или, может быть,
поделишься с нами? Мне, по крайней мере, думается,
что и мы вправе получить долю в этом благе. А вдоба-
вок, если ты убедишь нас во всем, о чем станешь гово-
рить, вот тебе и оправдательная речь.
- Ладно, попытаюсь, - промолвил Сократ. - Но
сперва давайте послушаем, что скажет наш Критон: он,
по-моему, уже давно хочет что то сказать.
- Только одно, Сократ, - отвечал Критон. - При-
служник, который даст тебе яду, уже много раз просил
предупредить тебя, чтобы ты разговаривал как можно
меньше: оживленный разговор, дескать, горячит, а все-
го, что горячит, следует избегать - оно мешает дей-
ствию яда. Кто этого правила не соблюдает, тому иной
раз приходится пить отраву дважды и даже трижды.
А Сократ ему:
- Да пусть его! Лишь бы только делал свое дело, -
пусть даст мне яду два или даже три раза, если
понадобится.
- Я так и знал, - сказал Критон, - да он давно
уже мне докучает.
- Пусть его, - повторил Сократ. - А вам, мои
судьи, я хочу теперь объяснить, почему, на мой взгляд,
человек, который действительно посвятил жизнь фило-
софии, перед смертью полон бодрости и надежды обре-
сти за могилой величайшие блага. Как это возможно,
Симмий и Кебет, сейчас попытаюсь показать. Те, кто
подлинно предан философии, заняты на самом деле
только одним - умиранием и смертью. Люди, как пра-
вило, этого не замечают, но если это все же так, было бы,
разумеется, нелепо всю жизнь стремиться только к
этому, а потом, когда оно оказывается рядом, негодовать
на то, в чем так долго и с таким рвением упражнялся!
Симмий улыбнулся.
[Душа и тело с точки зрения познания истины]
- Клянусь Зевсом, Сократ, - сказал он - мне не до смеха,
но ты меня рассмешил. Я думаю, большинство людей, услыхав
тебя, решили бы, что очень метко нападают на философов, да и
наши земляки присоединились бы к ним с величайшей охо-
той: ведь философы, решат они, на самом деле желают
умереть, а стало быть, совершенно ясно, что они заслу-
живают такой участи.
- И правильно решат, Симмий, только вот насчет
того, что им ясно, - это неправильно. Им не понятно
и не ясно, в каком смысле желают умереть и заслужи-
вают смерти истинные философы и какой именно смер-
ти. Так что будем лучше обращаться друг к другу, а
большинство оставим в покое. Скажи, как мы рассу-
дим: смерть есть нечто?
- Да, конечно, - отвечал Симмий.
- Не что иное, как отделение души от тела, верно?
А "быть мертвым" - это значит, что тело, отделенное
от души, существует само по себе и что душа, отделен-
ная от тела, - тоже сама по себе? Или, быть может,
смерть - это что-нибудь иное?
- Нет, то самое, - сказал Симмий.
- Теперь смотри, друг, готов ли ты разделить мой
взгляд. Я думаю, мы сделаем шаг вперед в нашем ис-
следовании, если начнем вот с чего. Как, по-твоему,
свойственно философу пристрастие к так называемым
довольствиям, например к питью или к еде?
- Ни в коем случае, о Сократ, - отвечал Симмий.
- А к любовным наслаждениям?
- И того меньше!
- А к остальным удовольствиям из числа тех, что
относятся к уходу за телом? Как тебе кажется, много
они значат для такого человека? Например, щегольские
сандалии, или плащ, или другие наряды, украшающие
тело, - ценит он подобные вещи или не ставит ни во
что, разумеется, кроме самых необходимых? Как тебе
кажется?
- Мне кажется, ни во что не ставит. По крайней
мере, если он настоящий философ.
- Значит, вообще, по-твоему, его заботы обращены
не на тело, но почти целиком - насколько возможно
отвлечься от собственного тела - на душу?
- По-моему, так.
- Стало быть, именно в том прежде всего обнару-
живает себя философ, что освобождает душу от обще-
ния с телом в несравненно большей мере, чем любой
другой из людей?
- Да, пожалуй.
- И наверное, Симмий, по мнению большинства
людей, тому, кто не находит в удовольствиях ничего
приятного и не получает своей доли, и жить-то не стоит?
Ведь он уже на полдороге к смерти, раз нисколько
не думает о телесных радостях!
- Да, ты совершенно прав.
- А теперь взглянем, как приобретается способ-
ность мышления. Препятствует ли этому тело или нет,
если взять его в соучастники философских разысканий?
Я имею в виду вот что. Могут ли люди сколько-нибудь
доверять своему слуху и зрению? Ведь даже поэты
без конца твердят, что мы ничего не слышим и не ви-
дим точно. Но если эти два телесных чувства ни точ-
ностью, ни ясностью не отличаются, тем менее надежны
остальные, ибо все они, по-моему, слабее и ниже этих
двух. Или ты иного мнения?
- Нет, что ты!
- Когда же в таком случае, - продолжал Сократ, -
душа приходит в соприкосновение с истиной? Ведь,
принимаясь исследовать что бы то ни было совместно
с телом, она - как это ясно - всякий раз обманывается
по вине тела.
- Ты прав.
Так не в размышлении ли - и только в нем од-
ном - раскрывается перед нею что-то от [подлинного]
бытия?
- Верно.
- И лучше всего мыслит она, конечно, когда ее не
тревожит ничто из того, о чем мы только что говори-
ли, - ни слух, ни зрение, ни боль, ни удовольствие,
когда, распростившись с телом, она останется одна или
почти одна и устремится к [подлинному] бытию, пре-
кратив и пресекши, насколько это возможно, общение
с телом.
- Так оно и есть.
- Значит, и тут душа философа решительно пре-
зирает тело и бежит от него, стараясь остаться наедине с
собою?
- Очевидно, так.
- Теперь такой вопрос, Симмий. Признаём мы, что
существует справедливое само по себе, или не при-
знаем?
- Ну разумеется, признаём, клянусь Зевсом.
- А прекрасное и доброе?
- Как же не признать?
- А тебе случалось хоть раз видеть что-нибудь по-
добное воочию?
- Конечно, нет, - сказал Симмий.
- Значит, ты постиг это с помощью какого-то иного
телесного чувства? Я говорю сейчас о вещах того же
рода - о величине, здоровье, силе и так далее - одним
словом, о том, что каждая из этих вещей представляет
собою по своей сущности. Так как же, самое истинное
в них мы обнаруживаем с помощью тела? Или же, на-
против, кто из нас всего тщательнее и настойчивее при-
учит себя размышлять о каждой вещи, которую он ис-
следует, тот всего ближе подойдет к ее истинному
познанию?
- Именно так.
- Но в таком случае самым безукоризненным обра-
зом разрешит эту задачу тот, кто подходит к каждой
вещи средствами одной лишь мысли (насколько это
возможно), не привлекая в ходе размышления ни зре-
ния, ни иного какого чувства и ни единого из них
не беря в спутники рассудку, кто пытается уловить
любую из сторон бытия самое по себе, во всей ее чи-
стоте, вооруженный лишь мыслью самой по себе, тоже
вполне чистой, и отрешившись как можно полнее от
собственных глаз, ушей и, вообще говоря, от всего сво-
его тела, ибо оно смущает душу всякий раз, как они
действуют совместно, и не дает ей обрести истину
и разумение. Разве не такой человек, Симмий, больше
всех преуспеет в исследовании бытия?
- Все, что ты говоришь, Сократ, - отвечал Сим-
мий, - совершенно верно.
- Да, - продолжал Сократ, - примерно такое убе-
ждение и должно составиться из всего этого у подлин-
ных философов, и вот что приблизительно могли бы
они сказать друг другу: "Словно какая-то тропа приво-
дит нас к мысли, что, пока мы обладаем телом и душа
наша неотделима от этого зла, нам не овладеть пол-
ностью предметом наших желаний. Предмет же этот, как
мы утверждаем, - истина. В самом деле, тело не только
доставляет нам тысячи хлопот - ведь ему необходимо
пропитание! - но вдобавок подвержено недугам, любой
из которых мешает нам улавливать бытие. Тело на-
полняет нас желаниями, страстями, страхами и такой
массою всевозможных вздорных призраков, что, верьте
слову, из-за него нам и в самом деле совсем невозможно
о чем бы то ни было поразмыслить! А кто виновник
войн, мятежей и битв, как не тело и его страсти?
Ведь все войны происходят ради стяжания богатств,
а стяжать их нас заставляет тело, которому мы
по-рабски служим. Вот по всем этим причинам - по вине
тела - у нас и нет досуга для философии.
Но что всего хуже: если даже мы на какой-то срок
освобождаемся от заботы о теле, чтобы обратиться к ис-
следованию и размышлению, тело и тут всюду нас
путает, сбивает с толку, приводит в замешательство,
в смятение, так что из-за него мы оказываемся не в си-
лах разглядеть истину. И напротив, у нас есть неоспо-
римые доказательства, что достигнуть чистого знания
чего бы то ни было мы не можем иначе как отрешив-
шись от тела и созерцая вещи сами по себе самою по
себе душой. Тогда, конечно, у нас будет то, к чему мы
стремимся с пылом влюбленных, а именно разум, но
только после смерти, как обнаруживает наше рассужде-
ние, при жизни же - никоим образом. Ибо если, не рас-
ставшись с телом, невозможно достичь чистого знания,
то одно из двух: или знание вообще недостижимо,
или же достижимо только после смерти. Ну, конечно,
ведь только тогда, и никак не раньше, душа остается
сама по себе, без тела. А пока мы живы, мы, по-видимо-
му, тогда будем ближе всего к знанию, когда как можно
больше ограничим свою связь с телом и не будем зараже-
ны его природою, но сохраним себя в чистоте до той
поры, пока сам бог нас не освободит. Очистившись
таким образом и избавившись от безрассудства тела,
мы, по всей вероятности, объединимся с другими такими
же, как и мы, [чистыми сущностями] и собственными
силами познаем все чистое, а это, скорее всего, и есть
истина. А нечистому касаться чистого не дозволено".
Вот что, Симмий, мне кажется, непременно должны
говорить друг другу все подлинно стремящиеся к зна-
нию и такого должны держаться взгляда. Ты согласен
со мною?
- Совершенно согласен, Сократ.
- Если же это верно, друг, - продолжал Сократ, -
можно твердо надеяться, что там, куда я нынче отправ-
ляюсь, именно там, скорее, чем где-нибудь еще, мы
в полной мере достигнем цели, ради которой столько
трудились всю жизнь, так что назначенное мне путе-
шествие я начинаю с доброю надеждою, как и всякий
другой, кто верит, что очистил свой ум и этим привел
его в должную готовность.
- Да, это так, - сказал Симмий.
- А очищение - не в том ли оно состоит (как гово-
рилось прежде), чтобы как можно тщательнее отре-
шать душу от тела, приучать ее собираться из всех его
частей, сосредоточиваться самой по себе и жить, на-
сколько возможно, - и сейчас и в будущем - наедине
с собою, освободившись от тела, как от оков?
- Совершенно верно, - сказал Симмий.
- Но это как раз и называется смертью - освобо-
ждение и отделение души от тела?
- Да, бесспорно.
- Освободить же ее, - утверждаем мы, - постоян-
но и с величайшею настойчивостью желают лишь истин-
ные философы, в этом как раз и состоят философские
занятия - в освобождении и отделении души от тела.
Так или не так?
- Очевидно, так.
- Тогда мне остается повторить уже сказанное вна-
чале: человек всю жизнь приучал себя жить так, чтобы
быть как можно ближе к смерти, а потом, когда смерть
наконец приходит к нему, он негодует. Разве это не
смешно?
- Конечно, еще бы не смешно.
- Да и в самом деле, Симмий, - продолжал
Сократ, - истинные философы много думают о смерти,
и никто на свете не боится ее меньше, чем эти люди.
Суди сам. Если они непрестанно враждуют со своим
телом и хотят обособить от него душу, а когда это про-
исходит, трусят и досадуют, - ведь это же чистейшая
бессмыслица! Как не испытывать радости, отходя туда,
где надеешься найти то, что любил всю жизнь, -
любил же ты разумение, - и избавиться от общества
давнего своего врага! Немало людей жаждали сойти
в Аид после смерти любимого, супруги или же сына:
их вела надежда встретиться там со своими желанными
и больше с ними не разлучаться. А человек, который
на самом деле любит разумение и проникся уверен-
ностью, что нигде не приобщится к нему полностью,
кроме как в Аиде, - этот человек будет досадовать, ког-
да наступит смерть, и отойдет, полный печали?

Платон - Федон -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Федон автора Платон понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Федон своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Платон - Федон.
Ключевые слова страницы: Федон; Платон, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ

А - П

П - Я