ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Янка

Стихи И Песни


 

Тут выложен учебник Стихи И Песни , который написал Янка.

Данная книга Стихи И Песни учебником (справочником).

Книгу-учебник Стихи И Песни - Янка можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Стихи И Песни: 23.52 KB

скачать бесплатно книгу: Стихи И Песни - Янка


(Дягилева Яна Станиславовна,
1966-1991, г.Новосибирск)
* * *
Разложила девка тряпки на полу,
Раскидала карты-крести по углам,
Потеряла девка радость по весне,
Позабыла серьги-бусы по гостям.
По глазам колючей пылью белый свет,
По ушам фальшивой трелью белый стих,
По полям дырявой шалью белый снег,
По утрам усталой молью белый сон...
Развернулась бабской правдою стена,
Разревелась-раскачалась тишина...
По чужим простым словам, как по рукам,
По подставленным ногам, по головам...
А в потресканом стакане старый чай.
Не хватило для разлету старых дел.
Фотографии - там звездочки ясны,
Как же сделать, чтоб всем было хорошо?
Все, что было, все, что помнила сама,
Смел котейка с подоконника хвостом...
Приносили женихи коньячок,
Объясняли женихи, что почем...
Кто под форточкой сидит - отгоняй.
Ночью холод разогнался с Оби.
Вспоминай почаще солнышко свое -
То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит...

* * *
Край, сияние, страх, чужой дом
По дороге в сгоревший проем,
Торопливых шагов суета
Стерла имя и завтрашний день,
Стерла имя и день.
Через час оживу разноцветной рекой
Под дождем,
Мелким ветром пройду над живой темнотой...
Лай, сияние, страх, чужой дом,
Управляемый зверь у дверей
На чужом языке говорит
И ему не нужна моя речь
Отпустите меня
Я оставлю свой голос, свой вымерший лес
свой приют
чтобы чистые руки увидеть во сне.
Смерть, сияние, страх, чужой дом,
Все по правилам, все по местам,
Боевая ничья до поры
Остановит часы и слова
Отпустите меня
Отпустите меня
Отпустите меня
Отпустите меня

РИЖСКАЯ
А ты кидай свои слова в мою прорубь,
Ты кидай свои ножи в мои двери,
Свой горох кидай горстями в мои стены,
Свои зерна в зараженную почву...
На переломанных кустах - клочья флагов,
На перебитых фонарях - обрывки петель,
На обесцвеченных глазах - мутные стекла,
На обмороженной земле - белые камни.
Кидай свой бисер перед вздернутым рылом,
Кидай пустые кошельки на дорогу,
Кидай монеты в полосатые кепки,
Свои песни - в распростертую пропасть.
В моем углу засохший хлеб и тараканы,
В моей дыре цветные краски и голос,
В моей крови песок мешается с грязью,
А на матраце - позапрошлые руки,
А за дверями роют ямы для деревьев,
Стреляют детки из рогатки по кошкам,
А кошки плачут и кричат во все горло,
А кошки падают в пустые колодцы...
А ты кидай свои слова в мою прорубь,
А ты кидай свои ножи в мои двери
Свой горох кидай горстями в мои стены...

ОСОБЫЙ РЕЗОН
По перекошенным ртам,
Продравшим веки кротам
Видна ошибка ростка
По близоруким глазам,
Не веря глупым слезам,
Ползет конвейер песка
Пока не вспомнит рука
Дрожит кастет у виска,
Зовет косая доска
Я у дверного глазка
Под каблуком потолка
Крылатый ветер вдали
Верхушки скал опалил
А здесь ласкает газон
На то особый резон
На то особый отдел
На то особый режим
На то особый резон
Проникший в щели конвой
Заклеит окна травой,
Нас поведут на убой
Перекрестится герой,
Шагнет раздвинувши строй
Вперед за Родину в бой
Пусть сгинут злые враги
Кто не надел сапоги,
Кто не простился с собой
Кто не покончил с собой
Всех поведут на убой
На то особый отдел
На то особый режим
На то особый резон

* * *
Под руки степь, в уши - о вере,
В ноги поклон - стаи летят...
К сердцу платок, камень - на шею,
В горло глоток - может, простят...
Ленту на грудь, столько искали,
Сжатые рты - время, вперед...
Крест под окном, локти устали,
Знамя на штык - козел в огород...
Серый покой, сон под колеса,
Вены дрожат, все налегке...
Светлый, босой, кукиш у носа
Рядом бежать на поводке...
Вечный огонь, лампы дневные,
Темный пролет, шире глаза,
Крепкий настой, плачьте, родные,
Угол, свеча, стол, образа...
Под руки - степь, стаи летят, - может, простят...

* * *
Я неуклонно стервенею с каждым смехом, с каждой ночью,
С каждым выпитым стаканом,
Я заколачиваю двери, отпускаю злых голодных псов
С цепей на волю -
Некуда деваться, нам остались только сбитые коленки...
Я неуклонно стервенею с каждым разом...
Я обучаюсь быть железным продолжением ствола,
Началом у плеча приклада,
Сядь, если хочешь - посиди со мною рядышком на лавочке,
Покурим, глядя в землю.
Некуда деваться, нам достались только грязные дороги...
Я неуклонно стервенею с каждым шагом...
Я неуклонно стервенею с каждой шапкой милицейской,
С каждой норковою шапкой,
Здесь не кончается война, не начинается весна,
Не продолжается детство -
Некуда деваться, нам остались только сны и разговоры...
Я неуклонно стервенею с каждым разом,
Я неуклонно стервенею с каждым шагом,
Я неуклонно стервенею с каждым часом...

* * *
От большого ума лишь сума да тюрьма,
От лихой головы лишь канавы и рвы,
От красивой души только струпья и вши,
От вселенской любви только морды в крови...
В простыне на ветру по росе поутру...
От бесплодных идей до бесплотных гостей,
От накрытых столов до пробитых голов,
От закрытых дверей до зарытых зверей...
Параллельны пути, черный спутник, лети!
Он утешит, спасет, он нам покой принесет...
Под шершавым крылом ночь за круглым столом,
Красно-белый плакат - эх, заводи самокат!
Собирайся, народ, на бессмысленный сход,
На всемирный совет - как обставить нам наш бред?
Вклинить волю свою в идиотском краю,
Посидеть, помолчать да по столу постучать,
Ведь от большого ума лишь сума да тюрьма,
От лихой головы лишь канавы и рвы...

* * *
Мне придется отползать...
От объявленья войны во все четыре струны,
От узколобой весны во все четыре стены,
От подгоревшей еды за все четыре беды,
От поколения зла в четыре черных числа...
Накинуть старый мундир,
Протертый кем-то до дыр...
Мне придется обойтись
Без синих сумрачных птиц,
Без разношерстных ресниц,
Да переправить с утра, что не сложилось вчера,
Оставить грязный вагон да продолжать перегон
По неостывшей золе на самодельной метле,
Раскинуть руки во сне, чтоб не запнуться во тьме...
Мне придется променять
Осточертевший обряд на смертоносный снаряд,
Скрипучий стул за столом на детский крик за углом,
Венок из спутанных роз на депрессивный психоз,
Психоделический рай на три засова в сарай...
Мне все кричат "берегись",
Мне все кричат "берегись"

ПО ТРАМВАЙНЫМ РЕЛЬСАМ
А мы пойдем с тобою погуляем по трамвайным рельсам,
Посидим на трубах у начала кольцевой дороги,
Нашим теплым ветром будет черный дым с трубы завода,
Путеводною звездою будет желтая тарелка светофора
Если нам удастся, мы до ночи не вернемся в клетку,
Мы должны уметь за две секунды зарываться в землю,
Чтоб остаться там лежать,когда по нам поедут серые машины,
Увозя с собою тех, кто не умел и не хотел в
грязи валяться...
Если мы успеем, мы продолжим путь ползком по шпалам,
Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах...
Надо будет сжечь в печи нашу одежду, если мы вернемся,
Если нас не встретят на пороге синие фуражки.
Если встретят, ты молчи, что мы гуляли по трамвайным
рельсам -
Это первый признак преступленья или шизофрении,
А с портрета будет улыбаться нам Железный Феликс,
Это будет очень добрым, это будет очень справедливым
Наказанием за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам,
Справедливым наказаньем за прогулку по трамвайным
рельсам...
Нас убьют за то, что мы гуляли по трамвайным рельсам,
Нас убьют за то, что мы гуляли по трамвайным
рельсам.
НАС УБЬЮТ ЗА ТО, ЧТО МЫ С ТОБОЙ ГУЛЯЛИ ПО ТРАМВАЙНЫМ
РЕЛЬСАМ.
* * *
Неволя рукам под плоской доской,
По швам, по бокам - земля под щекой,
Песок на зубах, привязанный страх,
Кем брошена тень на ветхий плетень?
На серый сарай, на сгнивший порог -
Там преданный рай, там проданный бог,
Седьмая вода, седьмая беда,
Опять не одна до самого дна.
До самого дна, на стенах крюки,
На них - червяки, у них - имена,
У края доски застывшей реки
С наклоном доски и с красной строки.
У берега лед - сажай вертолет,
Нам некуда сесть - попробуем здесь,
Над кучей имен под шерох знамен,
На тонкую сеть прозрачных времен...
Неволя рукам по швам, по бокам,
Под плоской доской - кто ты такой, кто ты такой...

* * *
Не догонишь, не поймаешь,
Не догнал, не воровали,
Без труда не выбьешь зубы,
Не продашь, не на...ешь...
Эту песню не задушишь, не убьешь,
Эту песню не задушишь, не убьешь!
Дом горит - козел не видит,
Дом горит - козел не знает,
Что козлом на свет родился -
За козла и отвечать...
Гори, гори, ясно, чтобы не погасло,
Гори, гори, ясно, чтобы не погасло!
На дороге я валялась,
Грязь слезами разбавляла:
Разорвали нову юбку
Да заткнули ею рот...
Славься великий рабочий народ,
Непобедимый, могучий народ!
Дом горит - козел не видит,
Он напился и подрался,
Он не помнит, кто кого
Козлом впервые обозвал!..
Гори, гори, ясно, чтобы не погасло!
Гори, гори, ясно, чтобы не погасло!
Лейся, песня, на просторе,
Залетай в печные трубы,
Рожки-рожки черным домом
По красавице-земле!
Солнышко смеется громким красным смехом,
Гори, гори, ясно, чтобы не погасло!

* * *
Коммерчески успешно принародно подыхать,
Об камни разбивать фотогеничное лицо,
Просить по-человечески, заглядывать в глаза
Добрым прохожим...
Продана смерть моя... Продана...
Украсить интерьеры и повиснуть на стене,
Нарушив геометрию квадратных потолков,
В сверкающих обоях биться голым кирпичом
Тенью бездомной...
Продана смерть моя... Продана...
Иду я на веревочке, вздыхаю на ходу,
Доска моя кончается, сейчас я упаду,
Под ноги, под колеса, под тяжелый молоток -
Все с молотка...
Продана смерть моя... Продана...
Подмигивает весело трехцветный светофор
И льется моя песенка ветрам наперекор
И радоваться солнышку и дождичку в четверг,
Жить-поживать...
Продана смерть моя...

* * *
На черный день - усталый танец пьяных глаз, дырявых рук,
Второй упал, четвертый сел, восьмого вывели на круг,
На провода из-под колес, да ни три буквы с-под асфальта
В тихий омут буйной головой,
Холодный пот, расходятся круги...
Железный конь в защитный цвет, резные гусеницы в ряд,
Аттракцион для новичков - по кругу лошади летят,
А заводной калейдоскоп гремит кривыми зеркалами,
Колесо вращается быстрей,
Под звуки марша головы долой...
Проела моль цветную шаль, на картах тройка и семерка,
Бык, хвостом сгоняя мух, с тяжелым сердцем лезет в горку,
И лбов бильярдные шары от столкновенья раскатились
Пополам на обе стороны,
Да по углам просторов и широт.
А за осколками витрин обрывки праздничных нарядов,
За прилавком попугай из шапки достает билеты
На трамвай до ближнего моста,
На вертолет без окон и дверей,
В тихий омут буйной головой,
Колесо вращается быстрей...

* * *
Нелепая гармония пустого шара
Заполнит промежутки мертвой водой,
Через заснеженные комнаты и дым
Протянет палец и покажет нам на двери,
Отсюда - домой...
От этих каменных систем в распухших головах,
Теоретических пророков, напечатанных богов,
От всей сверкающей, звенящей и пылающей х..ни -
Домой...
По этажам, по коридорам лишь бумажный ветер
Забывает по карманам смятые рубли,
Сметает в кучу пыль и тряпки, смех и слезы, горе, радость,
Плюс на минус дает освобождение - домой...
От холода и ветра, от холодного ума,
От электрического смеха, безусловного рефлекса,
От всех рождений и смертей - перерождений и смертей -
Перерождений - домой...
За какие такие грехи задаваться вопросом -
Зачем и зачем,и зачем,и зачем,и зачем,и зачем,и зачем..?
Домой...

* * *
Деклассированным элементам - в первый ряд,
Им по первому по классу надо выдать все!
Первым классом в школе жизни будет им тюрьма,
А к восьмому их посмертно примут в комсомол...
В десяти шагах отсюда светофор мигал,
Желтым светом две минуты на конец дождям,
А в подземной переходе влево поворот,
А в подземном коридоре гаснут фонари...
Коридором меж заборов через труп веков,
Через годы и бурьяны, через труд отцов,
Через выстрелы и взрывы, через пустоту,
В две минуты изловчиться проскочить версту...
По колючему пунктиру, по глазам вождей,
Там, наружи, мертвой стужей, по слезам дождей,
По приказу бить заразу из подземных дыр,
По великому навету строить старый мир...
Деклассированным элементам - в первый ряд...

* * *
Крестом и нулем запечатанный северный день,
Похожий на замкнутый в стенах семейный скандал.
Рассыпалось слово на иглы и тонкую жесть,
А злая метель обязала плясать на костре.
Столетней бессоницы в горле гудят провода,
Болит голова, это просто болит голова...
А вот и цена, и весна, и кровать, и стена,
А вот чудеса, небеса, голоса и глаза...
Чужая дорога неверною левой рукой
Крестом зачеркнула, нулем обвела по краям.
А я почему-то стою и смотрю до сих пор,
Как многоэтажный полет зарывается в снег.
Истлевшая осень золой на осколках зубов,
Конечную степень усталости меряет ночь...
Болит голова, это просто болит голова...
Стоять и смотреть - это просто простить и молчать.
Крестом и нулем разрешились пустые места,
В безвременном доме за разумом грохнула дверь.
Рассыпалось слово на иглы и тонкую жесть,
А злая метель обязала плясать на костре...

* * *
Я оставляю еще пол-королевства -
Восемь метров земель тридевятых,
На острове вымерших противоречий -
Купола из прошлогодней соломы.
Я оставляю еще пол-королевства -
Камни с короны - два высохших глаза,
Скользкий хвостик прошлогодней крысы,
Пятую лапу бродячей дворняжки.
Я оставляю еще пол-королевства,
Весна за легкомыслие меня накажет.
Я вернусь, чтоб постучать в ворота,
Протянуть руку за снегом зимою.
Я оставляю еще пол-королевства
Без боя, без воя, без грома, без стрема,
Ключи от лабораторий на вахте, я убираюсь,
Рассвет в затылок,
Мне дышит рассвет, пожимает плечами,
Мне в пояс рассвет, машет рукою...
Я оставляю еще пол-королевства...

* * *
Мы по колено в ваших голосах,
А вы по плечи в наших волосах,
Они по локоть в темных животах,
А я по шею в гибельных местах.
Мы под струей крутого кипятка,
А вы под звук ударов молотка,
Они в тени газетного листка,
А я в момент железного щелчка.
Мы под прицелом тысяч ваших фраз,
А вы за стенкой, рухнувшей на нас...
Она на куче рук, сердец и глаз,
А я по горло в них, и в вас, и в нас...

АНГЕДОНИЯ
Короткая спичка - судьба возвращаться на Родину
По первому снегу по рыжей крови на тропе
Жрать хвою прошлогоднюю горькую, горькую, горькую, горькую
На сбитый затылками лед насыпать золотые пески
Святые пустые места - это в небо с моста
Это давка на транспорт по горло забитый тоской
Изначальный конец: голова не пролазит в стакан
А в восемь утра кровь из пальца - анализ для граждан
Осевшая грязь - допустимый процент для работ
Сырой "Беломор", елки-палки, дырявые валенки
Ножи в голенищах и мелочь звенит, звенит, звенит, звенит,
звенит
А слепой у окна сочиняет небесный мотив
Счастливый слепой учит птичку под скрипочку петь
Узаконенный вор: попроси - он ключи оставляет в залог
Ангедония - диагноз отсутствия радости
Антивоенная армия антипожарный огонь
Сатанеющий третьеклассник во взрослой пилотке со
звездочкой
Повесил щенка - подрастает надежный солдат
А слабо переставить местами забвенье и боль?
Слабо до утра заблудиться в лесу и заснуть?
Забинтованный кайф заболоченный микрорайон
Рассыпать живые цветы по холодному кафелю
Убили меня - значит надо выдумывать месть
История любит героев, история ждет тебя
За каждым углом с верным средством от всех неудач
Как бы так за столом при свечах рассказать про любовь
Как бы взять так и вспомнить что нужно прощенья просить
Православная быль: ориентиры на свет - соляные столбы
Жрать хвою прошлогоднюю горькую, горькую, горькую,
горькую, горькую
Ангедония
Ангедония
Ангедония
Ангедония

-----------------------------------------------------------------------------

УШЛА ЯНКА
Вчера в 9 часов утра в притоке Оби реке Ине рыбаками было
обнаружено тело Яны Дягилевой, поэта, певицы, рок-барда из Но-
восибирска.
9 мая Янка с родственниками была на даче. Ушла погулять и
не вернулась. Ждали, надеялись - в последнее время Янка была
печальна и неуравновешена: может быть, куда-то уехала, вернет-
ся?
В милицию сообщили только в понедельник, тринадцатого.
Поиски результатов не дали - только вчера...
Как сообщил по телефону начальник Новосибирского ГУВД
полковник Корженков, опознание неопровержимо подтвердило лич-
ность погибшей. Судмедэкспертиза еще предстоит, но, по предва-
рительным данным, признаков насильственной смерти нет. "Это
или несчастный случай, или самоубийство", - считают в милиции.
Янка не записала ни одной пластинки, не выступала по те-
левизору, но была известна ценителям рок-музыки всей страны.
Наша газета писала о ней 23 сентября прошлого года. Ни одной
фотографии в редакции нет.
Нам, видимо, еще предстоит осознать, кого мы потеряли...
О.ПШЕНИЧНЫЙ

Память
СМЕРТЬ ВЫБИРАЕТ ЛУЧШИХ...
У меня в сумке до сих пор "живет" старый блокнот - с
прошлой осени, с "Рок-Азии". Обложка его перемазана пастой -
это от плотного, мощного "саунда" группы Янки Дягилевой - панк
-фолк-рок-барда - потек стержень. Там же, в блокноте, два гус-
то исписанных листочка с вопросами к Янке, заготовка ин-
тервью... Но интервью не получилось: Янка не согласилась.
"Просто поговорить - пожалуйста, но в газете не должно быть ни
строчки...". - "Но почему? Может быть, Вам это не нужно, но
это может быть нужно другим...". - "Те, кому нужно, сами раз-
берутся, кто я и зачем все это...". В ней не было избалован-
ности, рокерского "форса" и хлесткоэпатирующего выпендрежа. В
эпицентре беззапретной "рок-азиатской" вольницы мы разговари-
вали с ней на "Вы", и не испытывали от этого стеснения...
Я действительно не записала тогда ни строчки. Но время от
времени обрывки из этого разговора потом всплывали в памяти.
Мы заговорили о Башлачеве, о его смерти, и Янка сказала, что
да, бывает так плохо, что хочется и пожалеть себя, "но я тогда
думаю, что есть люди, которым еще хуже, чем мне. Чего себя-то
жалеть..." - "Слышала, будто на "Мелодии" готовится Ваша плас-
тинка?" - "Ложь. Не записывалась и записываться не собираюсь,
даже если предложат...". И опять про то, что если кому нуж-
но... На фоне бесконечных разговоров о коммерческих подходах,
о "раскручивании" групп, о том, как прорваться, пробиться,
продраться, Янкины слова были чем-то вроде стакана воды, вып-
леснутого в лицо. Янка с отвращением смотрела на толпу, мирно
шелестевшую в табачном тумане клуба участников, и яростно че-
канила: "Я ненавижу тусовку. Эти люди хоронят рок..."
Простите, Яна! Я не знаю, как по-другому озвучить свой
"Реквием" для Вас. Вы погибли, и мы, скорее всего никогда не
узнаем, был ли то несчастный случай или страшная необходи-
мость. Смерть самых лучших выбирает, а живым оставляет право
мучиться потерями и болью...
Е.ГАВРИЛОВА
О ЯНКЕ ДЯГИЛЕВОЙ
"ДОСКА МОЯ КОНЧАЕТСЯ..."
Когда умерла Янка, думалось: сейчас аукнется, как после
смерти Башлачева. Как после катастрофы с Цоем. И ничего не
произошло. Выяснилось, что ее песни (и вообще о ней) совсем
мало кто слышал. "Кто умерла?.." - Яна Дягилева, певица такая.
Я не смогу, наверное, объяснить, почему к правильным и
обыкновенным чувствам - боли, жалости, недоумению - примешива-
ется ощущение какой-то угрозы: обессилевшей воли, нарушенного
слова. Редко когда гибель одного человека излучает в будущее
густую струю немоты: без вариаций, без "продолжение следует".
Вычеркнут еще один мир обещанных возможностей. По этой улице,
сколько теперь ни иди, жить негде: нумерованные пустыри, немо-
та, ступор.
ХХ1 век приветствует наше приближение снайперскими выст-
релами, девяностые годы - последние годы - разборчиво опусто-
шают русскую жизнь. Смерть гурманствует, из писателей взяв
Венедикта Ерофеева, из режиссеров - Сергея Параджанова, из
священнического чина - отца Александра, из певцов - Виктора
Цоя, из молодых актеров - Никиту Михайловского. Из людей - на
круг - Андрея Сахарова. Я не сравниваю "масштабы индивидуаль-
ности" (хотя бы потому, что смысл слова "индивидуальность" не
признает никаких сравнительных масштабов), я говорю о простом:
за каждым открывался путь - сделался пустырь, вновь сузилось
обживаемое пространство будущего. Умерла Янка, и что говорить,
опять то же самое. Малый, темный уголок жизни, но в нем была
душа - вынули душу.
Янка - имя, голос, кассета "Великих Октябрей" - возникла,
когда от русского рок-движения уже остались рожки да бабки.
Абсолютная ее неподдельность и необходимость были очевидны.
Пленку передавали послушать с оглядкой, не кому попало: до
пронырливых коммерсантов (как раньше - до бдительных гебистов)
доводить сведения о ней никто не хотел. "Знаешь Янку - и мол-
чи".
Очень пугало, что ее рабочим полем стал панк-рок: мрач-
ный, грязный, одержимый манией самоубийства (всерьез или напо-
каз - нужно еще подумать, что хуже). Но именно через панк, по
нынешним временам, проходит граница между искусством и неис-
кусстом, именно здесь - зона максимального напряжения для
"нижних чинов" культуры. Панк-рок открыл, вернее сказать, пе-
репроверил на себе (дело не новое), что изо всех общечелове-
ческих ценностей нижнего регистра лишь одно не поддается ут-
руске: отчаяние парий. То самое гумилевское "холодное,
презрительное горе", разменянное на тысячи и тысячи заурядных
жизней, дегениализированное, опустившееся в клоаку и преиспод-
нюю массового сознания.
Всего два выхода для честных ребят:
Схватить автомат и убивать
всех подряд
Или покончить с собой - с собой,
с собой, с собой, -
Если всерьез воспринимать этот мир.
(Егор Летов)
Янка сделала невозможное: приняв беспросветность, стала в
ней источником света, перевела панковскую остервенелость в
состояние трагизма. Все, о чем философствовал Егор Летов, Шива
русского рока, о чем бесновался Ник Рок-н-ролл (если Егор -
Шива, Ник, пожалуй, будет Арджуной), - в Янке обретало живой
голос, человеческий облик: прорастало из тезиса и крика в пес-
ню.
Косную музыку панка Янка делала тайным заклятием - не
проклятием. Такой незащищенной серьезности, такой чистоты и
открытости вслушивания в отчаяние - ни у кого, никогда в "ниж-
нем царстве" мировой культуры. Великая Дженис Джоплин глушила
эту же боль экстазом саморазрушения и поисками транса - Янка
работала без болеутоляющих.
Фальшивый крест на мосту сгорел
Он был из бумаги он был вчера
Москва упала пустым мешком
Над городом вьюга из разных мест
Великий праздник босых идей
Посеем хлеб соберем тростник
За сахар-чай заплати головой
Получишь соль на чужой земле
было ощущение: то, от чего всех рядом дергает и кривит,
на нее с чудовищной, ненавидящей силой давит. На "стрем" и
"стеб", на всю эту муторную панковскую браваду у нее не хвата-
ло - сил? времени? желания? Я помню концерт, на котором панки
по обыкновению "оттягивались" напоказ: выли, терзали мебель,
чуть пульт не перевернули, пока Ник орал "Старуху". С выходом
Янки за минуту вся дурь отшелушилась. Она пела. Ее слушали.
Серый покой сон под колеса
Вены дрожат все налегке
Светлый босой кукиш у носа
Рядом бежать на поводке.
Это не похоже на текст песни - так заговаривают болезни,
так кликушествуют, так кричат в любви. Господи, как ее любили!
Люди, у которых шрамов на венах больше, чем пальцев на руках,
могли затеять меж собой обстоятельную сибирскую выясняловку:
ты Яночку толкнул, ты даже не заметил, она тоже не заметила,
но все равно - извинись перед Яночкой... Ее берегли почти бла-
гоговейно, собственной нежностью ошеломляясь, млея от света.
"Янка несет свет" - это как-то очень спокойно про нее выгова-
ривалось: без пафоса и без стыда за слово.
..."Не уберегли?" Это тебя, поганца, не уберегли: ищи ви-
новатых.
Она знала свое место в отчаянном, монотонном, нечленораз-
дельном мире. Янка была открытием звука. Ее песни звучали как
ее имя: в них усиливался самый первый, самый простой гласный -
чистая нота страдания. Открытое "а" - как открытая рана: не
крик, музыка крика.
Коммерчески успешно принародно
подыхать
Об камни разбивать фотогеничное
лицо
Просить по-человечески
заглядывать в глаза
Добрым прохожим -
Продана смерть моя
Продана.
Я знаю немного вещей, горших, чем эта песня с оставленной
под конец считалкой: "доска моя кончается, сейчас я упаду..."
И последний гитарный перебор, и вот этот выкрикнутый-выдохну-
тый, музыкой ставший, Первый звук - единственный, который да-
ется людям от рождения, и который в невыносимую минуту заменя-
ет все остальные. Даром, что ли, в славянской грамоте он
именуется "Аз"? Аз есмь "а": звук боли и есть самоопределение
человека.
На том и конец, "аз" - последняя буква алфавита. Прости,
Янка.
Параллель пути черный
спутник летит
Он утешит спасет он нам покой
принесет
Под шершавым крылом да за
круглым столом...

Александр СОКОЛЯНСКИЙ
--------------------------------------------------------------------------------
ПАНК-ЗВЕЗДА ИЗ ГЛУХОЙ СИБИРИ
Рок-музыка, как времена года. Стоит бывшим ребятам с
клубных подмостков отправиться в супертурне на Марокану или на
"МТВ", как с самого низа поднимаются все новые и новые с гита-
рами наперевес... И им есть что сказать. Именно поэтому сегод-
ня мы рассказываем о Янке Дягилевой - не вписанной в супербиз-
нес певице нового рок-поколения.
Панк умер в России. Так как собственно не оказалось
предмета искусства: вся жизнь, как панк. Поэтому ни "Секс пис-
толз", ни Свинья не снискали всенародной славы.

Янка - Стихи И Песни -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Стихи И Песни автора Янка понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Стихи И Песни своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Янка - Стихи И Песни.
Ключевые слова страницы: Стихи И Песни; Янка, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я