ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Шафер Наум

Дворняги, друзья мои...


 

Тут выложен учебник Дворняги, друзья мои... , который написал Шафер Наум.

Данная книга Дворняги, друзья мои... учебником (справочником).

Книгу-учебник Дворняги, друзья мои... - Шафер Наум можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Дворняги, друзья мои...: 143.79 KB

скачать бесплатно книгу: Дворняги, друзья мои... - Шафер Наум




Наум Шафер
Дворняги, друзья мои…
Очерки и статьи. Павлодар. 2001 г., 96 стр
Памяти Бобика,
застреленного павлодарскими собаколовами
25 июля 1980 года.


От автора
12 июня 2001 года в Москве
священник отец Андрей освятил приют для бродячих собак.
Из газет.
Эта книжка могла бы и не появиться. Я начал было готовить к печати совершенно другую книгу, так сказать, «юбилейную» – хотел в ней собрать свои избранные работы о Дунаевском и Булгакове, кое-какие статьи на литературные и театральные темы, мемуарные очерки о замечательных людях, с которыми мне довелось встречаться, может быть, что-то из бытовых зарисовок…
И вдруг в местной газете прочитал «Основные положения обязательных правил содержания домашних животных на территории города Павлодара». Меня ошеломила концовка, в которой предлагались санкции по отношению к лицам, нарушившим эти самые «правила». Судите сами: «Суммы штрафов вносятся в соответствующий бюджет города и направляются на проектирование и строительство пунктов приёма, распределения и убоя бродячих животных…»
Ничего подобного мне читать ещё не приходилось. О штрафах я неоднократно читал, например, в московской или петербургской прессе. Но там предлагалось употребить «суммы штрафов» на благоустройство площадок для выгула собак и на строительство приютов для бродячих животных. А здесь…
Как известно, народ есть основа (остов!) всякого общества. Если кто-то пытается развратить его сознание, то это может окончиться катастрофой для нации и государственности. Проблема отношения к нашим «меньшим братьям» не столь безобидна, как это кажется на первый взгляд. Посмотрите, до чего мы уже докатились. Когда пишем о «шашлыках из собак», то прежде всего возмущаемся не самим фактом поедания Друга человека (тут и до людоедства недалеко), а тем, что несоблюдение санитарных норм может привести к заболеванию трихиниллезом. Почитайте, к слову, заметку Виктории Козиной «Эх, вкусна была собачка!» (казахстанское приложение к «Аргументам и фактам», 2000 г., № 26) – и вы в этом убедитесь.
…Вынужден отложить пока в сторону свои искусствоведческие опусы. Решил собрать под одной обложкой то, что мне приходилось писать о собаках на протяжении нескольких десятилетий. Что-то в своё время было фрагментарно опубликовано в московской прессе (например, в «Советской культуре»), что-то в местных газетах (например, в «Звезде Прииртышья»), а что-то так и осталось лежать в архиве и извлечено лишь теперь – для данного издания. Если не считать первого очерка (вначале предназначавшегося только для архива), то я ничего не изменил в своих давних заметках, где многие лица названы своими настоящими именами. Понимаю, что это не совсем тактично, но готов принять любые претензии: проблема-то не потеряла своей остроты, а взглянуть на себя со стороны никогда не поздно. Это касается и самого автора, абсолютнейшего дилетанта в области кинологии и любящего собак просто так – как детей природы, созданных Богом для человека.
Только тот способен изменить жизнь, кто бесстрашно готов окунуться в гущу животрепещущих проблем, не деля их искусственно на «главные» и «второстепенные», а постоянно ощущая их взаимосвязь. Может быть, эта книжка поможет кому-нибудь осознать, что бытовые подвиги не менее значительны, чем воинские. Может быть, кто-то согласится, что единство интересов и целей – необходимое условие для исправления наших нравственных пороков. Может быть, аплодисменты зрителей на «собачьих боях» чуть-чуть приутихнут…
Из книги воспоминаний «Бессарабия»
В довоенной Бессарабии, при румынах, я жил с родителями, младшим братом и бабушкой в небольшом городке Леово. Наш дом стоял на Фердинандовской улице, переименованной в Комсомольскую, когда пришли советские войска. До этого события Леово был настоящим «собачьим городом» почти в буквальном смысле слова: обилие четвероногих никого не заботило и не тревожило… Я дружил с собаками из всех соседних дворов. Случалось, что в школу меня сопровождала целая стая…
Уже в восьмилетнем возрасте я знал, что у собак, как и у людей, есть свои неповторимые характеры, склонности, привычки… Вот воскресают в памяти три собаки (я забыл их клички): одна из них, крупная черно-белая дворняга, принадлежала нашему соседу Мике Гудинецкому, другая, маленькая, рыжая, обитала во дворе второго соседа – Ицика Чернобельского (и чего бы ему не владеть черно-белой дворнягой?), третья, лохматая, старая, не принадлежала никому – она отстала от бродячего цирка (или потерялась? или ее просто выкинули по причине преклонного возраста?) и посещала по очереди каждый двор.
Я не берусь исследовать общественные условия жизни нашего города и уникальные свойства психики большинства жителей, но собаки, бродившие по всему городу и заглядывавшие даже в церковь и синагогу, ни у кого не вызывали удивления. На собаку могли цыкнуть, иногда прогнать, и этим исчерпывались все санкции.
Да, я с детства обожал собак, причём порода меня никогда не интересовала. Всегда отдавал предпочтение добродушным дворнягам – за их неприхотливость, демократизм, веселый нрав и бойкий ум. Об их привязанности к человеку и бескорыстной сердечности (да, сердечности!) уже не говорю.
Так вот – о тех трех собаках… Черно-белая дворняга отличалась редкостным добродушием. Сколько раз ее обижали – ну совершенно зря, просто бессмысленно – она всегда всех прощала. Много раз я слышал поговорку: «Лижет бьющую руку». Слышал, но ничего подобного не видел. А черно-белая дворняга лизала бьющую руку в буквальном смысле! Приказчики Мики неоднократно развлекались, познав добрый нрав этой всепрощающей собаки. Ткнут ей кулаком в нос, затем протягивают разжатые пальцы. И черно-белая дворняга, повизгивая от боли и со страхом ожидая нового подвоха, подползала на животе к скучающему приказчику и под общий хохот лизала ему руку… Да, собаки в городе были свободны, но свобода без гарантии сохранения достоинства (пусть и собачьего) – это мираж, самообман.
Рыжая собачонка была другого нрава. Она вертелась вьюном, размахивая хвостом, как сигнальным флажком, при этом зад ее качался, как маятник. Перед всеми лебезила, но каждый остерегался ее коварства. Захочешь ее погладить – она вдруг цапнет за руку, правда, не до крови. Выйдет какой-нибудь мальчишка во двор с бутербродом – собачонка визжит от восторга и расстилается у его ног, стыдливо отворачивая глаза от вожделенной колбасы, и вдруг – раз! – она перепрыгивает через забор, держа в зубах эту самую колбасу, а мальчишка с удивлением рассматривает палец, на котором появились следы клыков.
Всеобщим уважением взрослых и детей пользовался старый цирковой пес. Величественный в своей старости, несмотря на жалкую шкуру с выдранными клоками шерсти, он никогда не ронял собачьего достоинства и ни перед кем не унижался из-за корки хлеба или куска колбасы. В цирке его когда-то обучали разным штукам, и пес многое помнил. Например, когда ему бросали кость, он не спеша подходил к ней, обнюхивал, затем, шаркнув передней ногой, делал поклон в сторону того, кто бросил, и очень осторожно брал зубами (казалось, что губами) кость, медленно отходил в сторону и начинал грызть.
Однажды на кухне у бабушки кто-то опустошил тарелку с котлетами. Бабушка в общем-то сама и была виновата: сняв сковородку с плиты, она поставила ее на низкий подоконник, окно же было настежь раскрыто. Никто ничего не мог доказать, но папа заподозрил собак. Добрый, в сущности, человек, он в ярости мог совершить поступок, которого потом стыдился всю жизнь… Папа пошел в аптеку к дяде Лёве, взял у него пакетик с ядовитым порошком, а затем купил сырого мяса… Я помню, что, возвращаясь из школы, с ужасом обнаружил около церкви труп черно-белой дворняги, которая, съев папино «угощение», отправилась туда, куда любила иногда заглядывать. Я еще не понял, в чем дело, прибежал домой, а во дворе собрались все приказчики во главе с Микой Гудинецким. Они громко обсуждали дикое событие, совершенно нетипичное для города Леово, и начистоту говорили папе в лицо, что о нем думают. Здесь же валялся труп рыжей собачонки.
– Из-за каких-то паршивых котлет отравить трех собак! – с негодованием говорил Мика.
«Как трех? – хотелось мне крикнуть. – Вот же сидит циркач!» И действительно, цирковая собака, живая и невредимая, сидела в стороне и спокойно смотрела на всех своими умными проницательными глазами.
И кто-то из мальчишек стал мне рассказывать, как она уцелела. Он видел, как мой папа бросил ей отравленное мясо. Собака, как всегда, вежливо изогнулась в благодарном поклоне и шаркнула ногой. И тут, видимо, дрогнуло сердце папы. Он бросился к псу и отобрал мясо.
– Ты понимаешь! – с восторгом говорил мальчишка. – Вот это пес так пес! Когда твой папа отобрал у него мясо, он и вида не подал, что обиделся. Постоял, постоял – и вдруг зевнул! Ей-Богу, чтоб я лопнул, чтоб у меня лягушки завелись в животе – зевнул!
Увы, напрасно мы радовались тому, что собака уцелела. Ей была предназначена другая участь – участь позорной смерти.
Это произошло в первые месяцы установления советской власти. Сначала мы ликовали – это был праздник освобождения Бессарабии от румынского владычества. Казалось, каждый житель маленького городка становится активным творцом всеобщего и своего личного счастья. Мы жили в ожидании сказочных чудес… Я долго хранил тетрадный листочек со словами, которые переписала мама с какого-то транспаранта: «Беззаветная преданность революции и обращение с революционной проповедью к народу не пропадает даром даже тогда, когда целые десятилетия отделяют посев от жатвы. В.И. Ленин».
Скоро, очень скоро мы поняли, что новая власть – в руках демагогов. Начали с ликвидации собак, а закончили депортацией почти половины бессарабского населения…
К этому времени я обзавёлся великолепным дворовым псом по кличке Бомбонел. Пёс обычно выпрашивал что-то сладкое – пряники, конфеты, отсюда и его кличка (конфеты – по-румынски «бомбоанэ»). Не знаю, откуда он пришёл. Просто прижился – и всё. Это был здоровенный кобель с лоснящейся светло-коричневой шерстью. Как виртуозно «опоясывала» снежная белизна его голову! Издали казалось, что это белый ошейник. Общительный и ласковый, игривый и серьёзный, пёс был мне предан до самозабвения, неизменно сопровождал в школу, порой терпеливо дожидаясь у ворот все четыре урока. Но брать его с собой в школу становилось с каждым днём опаснее. В городе появились собачьи фургоны, о которых раньше никто не имел представления. По постановлению горсовета, все уличные собаки подлежали уничтожению. И вот по городу стали бегать собаколовы (их вербовали из среды опустившихся молдаван-пьянчуг) с длинными палками, на конце которых были укреплены проволочные петли. Собаколов подкрадывался к жертве, накидывал на голову петлю, слегка оттягивал палку назад. Собака делала резкое движение вперёд, стремясь освободиться от петли, но именно это и губило её: петля, разумеется, тут же захлёстывала ей горло, и собаколов, торжествуя, тащил беднягу к фургону.
Как всё-таки легко люди поддаются низменным страстям! Те самые леовцы, которые всегда благодушно относились к собакам, вдруг превратились в азартных маньяков. Процедура, поимки собак вначале их возмущала, потом начала забавлять, а затем уже превратилась в необходимое зрелище, без которого день казался скучным. Я видел, как, затаив дыхание, Иосепе Кобза, арендовавший у бабушки магазин, наблюдал за собаколовом, который подкрадывался к собаке: успеет ли он накинуть петлю или нет? Выпрыгнет ли собака из петли или дёрнет головой, затягивая её? Помню нянечку, которая, держа за руку маленькую девочку, говорила, глотая от сладострастия слюну: «Смотри внимательно, деточка. Сейчас дяденька набросит проволоку на голову – и нет собачки!» Знакомая пожилая дама, интеллигентная, неоднократно бывавшая в гостях у тёти Енты и говорившая, что она очень любит запах скошенного сена, рассуждала примерно таким образом:
– Конечно, это варварство. Но в каждом из нас спрятан охотничий инстинкт. Я не оправдываю собаколовов, но понимаю их. Вы знаете, я как-то наблюдала за ними… И вдруг начинаю ощущать в себе что-то живодёрское. Мне не стыдно в этом сознаться, ведь я не виновата, это перешло ко мне от далёких предков…
Где мне, мальчишке, было понять, что интеллигентная тётенька начиталась сочинений эпатирующих декадентов?
Мы, мальчики и девочки, не умели философствовать, мы просто жалели несчастных животных… До сих пор не могу забыть, как собаколовы вынуждены были умерщвлять собаку до её сбрасывания в фургон, так как он находился где-то в другом месте, с другой «бригадой». Собаку подвешивали и начинали её колотить палками с двух сторон (примерно так, как выколачивают матрац). Иногда ее приканчивали прямо на земле. Два собаколова поочерёдно (как два кузнеца у наковальни) ритмично наносили палками удары по брюху и голове… Нет, я не умел философствовать. Просто слышал, что на свете есть фашисты (знал, что они убивают евреев в Германии и Польше) и не понимал, какая разница между ними и вот этими собаколовами… Как же могла советская власть поощрять такие изуверские выходки? При румынах мы такого никогда не видели…
А собаколовы старались во всю. Как же – ведь за перевыполнение плана полагалась премия. Вот почему я так боялся за своего Бомбонела, который не умел и не хотел сидеть дома. Собаколовы же принялись ловить всех псов подряд, не только бродячих. А бродячих уже остались считанные единицы. И тогда нелюди с проволочными петлями окончательно обнаглели: потихоньку пробирались в различные дворы и уводили не особенно злых собак, сидевших на цепи. Случалось, что наглецов ловили на месте преступления и давали порядочную взбучку. Но собаколовы вошли во вкус, они умудрялись проникать в чужие дворы не только ночью, но и днём. Во время одного из таких нашествий был пойман Бомбонел. К счастью, его не умертвили, а бросили живого в фургон. Душа моя стонала от боли. Я бегал по улицам и захлёбывался от рыданий. Меня запомнил весь город. Папа на этот раз оказался молодцом. Он нашёл собаколова, поймавшего Бомбонела, и всучил ему пять рублей. Через некоторое время Бомбонел заявился домой – ободранный, голодный и ласково-весёлый. Впервые его кормёжкой занялась бабушка.
Теперь я день и ночь дрожал за своего пса. Боялся выпускать его на улицу. Боялся держать во дворе. Но весь день держать собаку в доме было невозможно. В школе на уроках я плохо слушал учителей, всё время думал о Бомбонеле. Один раз на большой перемене не выдержал: побежал домой, чтобы удостовериться, что он жив и не пойман. Дорога туда и назад – три километра. За двадцать минут я успел проделать этот путь и когда вернулся в школу, то имел, вероятно, весьма жалкий вид, потому что ученики осадили меня криком: «Что случилось?»
На службе у горсовета находились социально опасные элементы, отбросы человеческого общества. Жаловаться было некому. И Бомбонела я не уберёг. Невольным виновником оказался старый пёс-циркач. Однажды один из собаколовов забрёл к нам во двор. Около деревянного туалета на солнышке грелся «циркач». Когда собаколов стал подкрадываться к псу, я бросил в него (пса) маленький камешек. Умная собака поняла, что ей грозит опасность, и мелкой рысцой побежала к амбару. Собаколов остановился и долгим взглядом посмотрел на меня. Затем бросился догонять пса, который далеко убежать не мог, и через минуту-две уже волочил его, захлёстнутого петлёй, по земле. Видеть унижение умной старой собаки было невыносимо. Я побежал в дом.
Мне потребовалось самоочищенье, хотя проанализировать свои чувства был не в состоянии. И я дал себе клятву мстить собаколовам. Придя домой из школы и наспех сделав уроки, я потом кружил по всем улицам и окраинам, ища собачий фургон. Его теперь обслуживали четыре человека: возница, который управлял парой лошадей, два собаколова с длинными палками и мрачный усатый тип в надвинутой на глаза помятой шляпе (вероятно, «бригадир») – он всегда шёл позади фургона или сбоку, никогда не вынимая рук из карманов брюк, и именно его фигура придавала зловещий характер всему, что творилось… Найдя фургон, я неотступно следовал за ним, и как только показывалась какая-нибудь уцелевшая собака, тут же швырял в неё камнем. Сколько раз собаколовы гнались за мной, чтобы поколотить. Но бегал я хорошо, и ни разу никто меня не догнал.
– Береги своего Бомбонела, еврейская морда! – крикнул мне однажды усач в шляпе.
«Ну конечно же фашист, – почти удовлетворённо подумал я, убегая. – Я не ошибся, вот они какие».
Настал день, когда, придя из школы домой, я не нашёл во дворе Бомбонела. Со щемящим чувством ходил по чужим дворам, ища своего друга. Его не было нигде. Ночью, когда все спали, я тихонько выкрался из спальни через окно, вышел за ворота и долго кричал в темноту:
– Бомбонел! Бомбонел!
На третий или четвёртый день я понял, что навсегда потерял свою собаку.
О тех, кого бьют по голове
В прошлом году газета «Комсомольская правда» взволновала читателей информациями о собаке, которая в течение двух лет ждала своего хозяина на Внуковском аэродроме. Помните, какими словами заканчивалась заметка? «Пусть этот человек срочно возьмёт отпуск, достанет денег и летит в Москву. Потому что во Внуковском аэропорту его ждут. Уже почти два года».
Взять отпуск? Достать денег? Лететь с далёкого Севера в Москву? Из-за собаки? С газетных страниц такие нравственные критерии поведения у нас, кажется, ни разу ещё не провозглашались. Может быть, автор заметки Ю.Рост оказался чрезмерно оригинален в своих требованиях? Но вот через две недели он выступил уже почти с «подвальной» статьёй. Из неё мы узнали, что тысячи людей со всех концов страны объединились в стремлении помочь покинутой овчарке, а из Донецка прилетела одна сердобольная старушка… Откликнулись тысячи людей, но только не хозяин. Впрочем, из третьей статьи мы узнали, что хозяин всё-таки нашёлся. В анонимной записке, написанной печатными буквами, он пытался объяснить причину своего предательства. Но так ли уж важны эти причины? Предательство есть предательство…
Внуковскую овчарку приютила хорошая женщина из Киева. Утешимся этим. И поведём речь дальше.
Мне кажется, что если в печати начали систематически вестись разговоры «о верности и любви», то нельзя ограничиваться укорами по адресу тех людей, которые бросают «у трапа, у дачной калитки, у подъезда верящих им мучающихся живых существ». Назрела необходимость укорить и других людей – тех, которые, занимая официальные посты в горздравах и горисполкомах, сочиняют «решения» и «постановления» о планомерном уничтожении так называемых «бродячих» собак. Почему так называемых? Да потому что эти «решения» и «постановления» противоречат сами себе: бродячими считаются любые собаки, случайно оказавшиеся без хозяина на улице, любые собаки – вне зависимости от породы и наличия ошейника. Это что – борьба с антисанитарией? Ничего подобного. Это рекомендации по выполнению и перевыполнению плана отлова собак, это – поощрение произвола и бессмысленной жестокости. Вот почему к внуковской собаке, о которой узнала вся страна, не постеснялись приехать и собаколовы: за спиной они чувствовали крепкую защиту, и свой наглый цинизм они лишь для вида прикрывали «синим крестом».
Впрочем, здесь нет ничего удивительного. Не только собаки, но и их владельцы совершенно беззащитны перед любым собаколовом, перед управдомом, задумавшим очистить двор от собачьих будок, где долгое время проживали добродушные дворняги, перед каждым капризным пенсионером, имеющим досуг строчить длинные жалобы на собак, лай которых ему мешает больше, чем полуночное пьяное пение и гитарное бренчание. Беззащитны, потому что на стороне управдома – очередное «решение» или «постановление», а на стороне владельца собаки – лишь добрые чувства и благие намерения. Правда, у нас теперь уже существует Закон, по которому лица, виновные в мучительстве животных, привлекаются к уголовной ответственности. Но как мягок этот закон! Он предусматривает лишь исправительные работы сроком до шести месяцев или штраф до пятидесяти рублей. Да и то лишь в том случае, если к данному лицу уже были применены прежде меры административного воздействия за истязания и гибель животных. Значит, первый раз можно истязать и убивать безнаказанно. Но даже и этот закон приняли только шесть союзных республик. На остальной территории страны, в том числе на Украине, он не действует.
Мы не маленькие дети и понимаем, что периодически очищать город от больных и бродячих животных необходимо не только для нашей собственной безопасности, но и для безопасности наших четвероногих друзей, которым заражение грозит в первую очередь. Но ведь не каждая собака, очутившаяся на улице без хозяина, является больной или бродячей! А именно это обстоятельство не предусмотрено ни одной инструкцией… Впрочем, дело даже не в этом. Любая идеальная инструкция требует творческой интерпретации. В противном случае она «работает» против себя. Контролёр, не пустивший в самолёт собаку без справки от врача, формально был прав: он действовал по инструкции. Но следуя букве инструкции, а не её духу, он проявил бездушие и извратил саму суть инструкции, содержание которой продиктовано в общем-то гуманными принципами.
Пассажиры автобусов города Павлодара уже давно приметили тёмно-рыжую куцую дворняжку, которая, вскочив в автобус, ищет незанятое сиденье, удобно устраивается и начинает смотреть в окно. Ей нравится кататься и смотреть в окно! Как правило, пассажиры реагируют на поведение собаки довольно добродушно, шутят, но находятся и такие, которые громко возмущаются – это те, которые, к своему несчастью, лишены чувства юмора. Но откуда у собачки такая страсть к катанью? Волей случая я стал её опекуном. И вот что мне рассказали.
Пять лет она охраняла ветхий особнячок своего хозяина. Хозяин же был порядочным скупердягой, он никогда не кормил её и специально спускал с цепи, чтобы она сама себе добывала пищу. Так у собаки выработался режим: днём она бегала по городу в поисках пищи, ночью сидела на привязи и сторожила дом. В связи с тем, что дом находился недалеко от центра, он подлежал сносу. И когда хозяин получил квартиру в пятиэтажном доме на другом конце города – где-то в районе 19-ой линии – то собаку, разумеется, он прогнал. Но собака несколько раз увязывалась за хозяином, запомнила маршрут, по которому он ездил, запомнила остановку на углу улиц Ленина и Лермонтова, где он садился на 5-ый автобус – благо здесь останавливается лишь один автобус, и ошибиться было невозможно. И вот собака ежедневно и теперь уже самостоятельно стала ездить по этому маршруту на 19-ую линию, а обратно неизменно возвращалась пешком – через телецентр, потом по лермонтовской улице, пересекая трамвайный путь. Каким образом, совершая путешествие в автобусе, она догадывалась, что ей нужно выйти именно здесь, на 19-ой линии, этого я объяснить не в силах, но шофёр автобуса, который живёт в соседнем доме, клянётся, что, как только он объявляет в микрофон «19 линия», собака выскакивает из автобуса. Скорей всего, дело здесь не в микрофоне, а в интуиции: собака запомнила участок, запомнила время езды. Там, на 19 линии, её, очевидно, прогоняли, и она возвращалась на прежнее место сторожить развалины, возвращалась, чтобы на следующий день снова проделать этот путь – туда и назад. Вот тогда-то я и «познакомился» с ней поближе. Собственно говоря, Бобик (мои домашние нарекли пса этой шаблонной кличкой, а потом оказалось, что его настоящая кличка – Рыжик) сам напросился на знакомство. Ему, видите ли, приглянулась наша полутакса Сильва. Пришлось пригласить его в гости. Гость первым делом загнал нашу кошку Мурку на стеллаж. Тем не менее, после семейного совета мы решили его у нас «прописать» в качестве супруга Сильвы.
Правда, трудновато нам сейчас с этим Бобиком! Уж очень он ревностно служит. В особенности, когда берёшь его на прогулку. Пёс старательно облаивает прохожих, с бешеной скоростью гоняется за автомобилями и велосипедистами – ему хочется облаять их именно «в лицо». Диву даёшься, что он до сих пор не попал под колёса. В общем – типичный дворняжий нрав. Своё служебное рвение он проявляет, разумеется, лишь в присутствии моих домашних. Если нас нет, его не слышно. Перевоспитать пса невозможно. Невозможно и побаловать его сахарком: пёс решительно не понимает, что такое сладкое… Да, несладко жилось Бобику у прежнего хозяина. И всё-таки каждое утро Бобик неизменно выполняет свой ритуал: едет на 19-ую линию… Мы пробовали отучить его от этого ритуала. Ничего не получается. Пёс скулит, визжит, скребёт дверь, и удержать его дома нет никакой возможности.
Для чего я рассказал о нём? Согласно инструкции, Бобик подлежит уничтожению. По своим формальным признакам, это «бродячая» собака. Правда, у неё сейчас есть кров. Но это не меняет положения, ибо Бобик самостоятельно путешествует по городу. «Погодите, дождётесь какой-нибудь заразы», предрекают знакомые Но душевная чёрствость страшней любой заразы… Да, с формальной точки зрения, Бобик подлежит уничтожению. Ну, а с точки зрения элементарной человечности?
В чудесной повести Гавриила Троепольского «Белый Бим Чёрное ухо» показаны два собаколова, умеющие соблюдать инструкцию и в то же время мудро отступающие от неё во имя этой самой элементарной человечности, о которой только что шла речь. Бывают ли такие собаколовы на самом деле?
Каждый заработок благороден.
Каждый приработок в дело годен.
Все ремёсла равны под луной.
Все профессии – кроме одной…,–
писал Борис Слуцкий о «профессии» собаколова. Конечно, в этой категоричности есть и поэтическая условность. Такая же условность, но только противоположного характера, присуща и повести Троепольского: писатель хотел показать, какими должны быть собаколовы в идеале… Но к нашему величайшему сожалению, большинство собаколовов – это опустившиеся люди, злобные алкоголики. Им приятно дыхание смерти, они не знают мук совести.
А каков моральный облик тех, кто разводит собак для производства шапок!.. Вот мы говорим, что у собак врождённая любовь к человеку. Вероятно, в предсмертные минуты, перед тем как отдать свою шкуру истязателю, собака воспринимает человека в виде страшного и мерзкого чудовища…
В предыдущем очерке я рассказал о том, что видел несколько десятилетий назад в молдавском городе Леово. Казалось бы, «дела давно минувших дней»… Но вот позапрошлым летом мне пришлось побывать в другом молдавском городе – Бендерах. И вот какое объявление я прочитал в городской газете «Победа» от 5 июня 1975 года: «Ненужных для хозяйства и безнадзорных кошек сдавайте в городскую ветеринарно-санитарную станцию (ул. Комсомольская, 163, телефон 33–95). За каждую сданную кошку горветстанция выплачивает вознаграждение». Результат этого объявления сказался тут же. Конечно, менее всех пострадали бродячие кошки – прежде всего стали исчезать домашние выхоленные красавицы. Мне рассказывала Александра Львовна Орёл: сидит на окошке огромный котище с чёрной лоснящейся шерстью и умывается, мимо проходят два «алкаша» и шасть его в мешок – на бутылку, видите ли, не хватает, а за каждую кошку дают 50 копеек. И ещё: мальчишки изловили кота, чтобы на вырученные деньги купить мороженое. И ещё: соседский мальчик Павлуша отнёс в горветстанцию собственную домашнюю кошку, потому что мать не дала денег на кино. Опять горький парадокс: что сумеет мальчишка извлечь из просмотренного фильма, если он только что совершил гнусный поступок? Почти полчаса у меня длилась телефонная перепалка с ответственным секретарём бендерской газеты «Победа», но, по-моему, мы друг друга так и не поняли: я ему твердил о недопустимости подобных объявлений, а он мне рассказывал о случаях заболевания лишаем, агитировал поддержать ветстанцию в её благородной борьбе за искоренение этой болезни. Как будто я протестовал против этой самой борьбы…
Совсем недавно подобные же сентенции о необходимости истребления «бродячих» кошек и собак в целях профилактики бешенства и лишая мне пришлось выслушать в 10-м домоуправлении города Павлодара. Что привело меня туда? 14 октября 1976 года в павлодарской газете «Звезда Прииртышья» появилась заметка «Не преподай урок жестокости», в которой цитировались письма читателей, возмущённых тем, что по инициативе домоуправления поймали большое количество кошек и собак, заперли их на сутки в слесарной мастерской одного из домов, и в течение всего этого времени жильцы слушали вопли обезумевших животных, пока, наконец, не прибыла специальная машина, и на глазах у детей с собаками и кошками «расправились соответствующим, а вернее сказать, несоответствующим образом».

Шафер Наум - Дворняги, друзья мои... -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Дворняги, друзья мои... автора Шафер Наум понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Дворняги, друзья мои... своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Шафер Наум - Дворняги, друзья мои....
Ключевые слова страницы: Дворняги, друзья мои...; Шафер Наум, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я