ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Полищук Сергей

Консул де Рубинчик, виконт


 

Тут выложен учебник Консул де Рубинчик, виконт , который написал Полищук Сергей.

Данная книга Консул де Рубинчик, виконт учебником (справочником).

Книгу-учебник Консул де Рубинчик, виконт - Полищук Сергей можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Консул де Рубинчик, виконт: 43.71 KB

скачать бесплатно книгу: Консул де Рубинчик, виконт - Полищук Сергей




Сергей Полищук
Консул де Рубинчик, виконт, или Как это делалось в Одессе в начале века
Когда-то, в начале века, а может быть, и еще раньше, рассказывали старожилы нашего города, было в Одессе великое множество консульств. Любая самая маленькая держава, едва лишь возникшая как самостоятельное государство и не всегда даже успевшая обозначиться на политической карте мира, словно только для того и возникала, чтобы открыть в Одессе свое консульство и чтобы украсить один из одесских особняков роскошным многоцветным гербом с изображением чудовищных геральдических зверей, ярких тропических цветов и прочего.
Собственно говоря, особой надобности в большинстве этих консульств не было, по-видимому, ни у города, ни у самих молодых держав, чаще всего очень еще бедных (злые одесситы утверждали, что весь чиновничий аппарат иного такого государства состоял из одного пьяницы-таможеника, а вся армия из десятка босоногих солдат во главе с маршалом) и не имевших пока ни международной торговли, ни туризма. Но отцам города обилие консульств льстило: сравнительно небольшой (менее двухсот тысяч жителей к концу тысяча девятьсот четвертого года) и провинциальной нашей Одессе, не обладавшей даже статусом губернского города, оно должно было придавать видимость столичности, видимость этакой международной значимости.
К тому же вся эта милая игра в международность ничего никому не стоила, кроме разве самих консулов, как правило крупных одесских негоциантов или известных присяжных поверенных. Они назывались почетными консулами и за свою деятельность вознаграждения не получали. Более того, за право именоваться консулом и появляться в городе в праздничные дни в роскошном, шитом золотом мундире и в шляпе-треуголке с плюмажем, а на боку на многоцветной перевязи носить шпагу, они сами готовы были нести какие угодно расходы, в том числе и на приобретение треуголки и шпаги, а, буде им жаловался какой-нибудь небольшой, но замысловатый иностранный орденок, то нередко платили и за изготовление орденка. За все, все, словом, почетные консулы платили сами, а за это свое сомнительное право платить давали еще немалые взятки в городской управе. Но зато и получали они его там в виде совершенно опять-таки великолепных грамот с тиснеными гербовыми печатями и вензелями, со страшными огнедышащими драконами, рыкающими львами, вызывавшими у наших простодушных земляков почтительный ужас, или, наоборот, с прелестными крохотными колибри, словно бы только что вылетевшими из рая…
А еще рассказывали старики, что занимался в городской управе распределением консульских вакансий секретарь этого учреждения, милейший молодой человек по имени Кока (так его за глаза называла вся Одесса), красавец-грек, будто созданный для любви и неги, но еще и очень веселый человек, балагур и шутник, мастер великолепных розыгрышей.
Сидя по вечерам на веранде кафе Фанкони («у Фанкони», как тогда говорили) в окружении свиты приятелей и отхлебывая из маленькой, с наперсток величиной, чашечки черный турецкий кофе, такой будто бы крепкий, что один подобный наперсток мог свалить с ног слона, а из изящной хрустальной рюмки потягивая тончайший французский арманьяк, Кока часами мог сыпать самыми невероятными историями, тут же на ходу чаще всего их и выдумывая, лгать, хвастать, острить, смеяться и смешить окружающих, а между тем проворачивать какую-нибудь весьма серьезную сделку, ту же продажу консульства, например, или же самую великолепную мистификацию, а то и одно и другое разом. И проделывал он все это с такой милой непосредственностью, с таким, можно даже сказать, элегантным негодяйством, что никому, кроме нескольких посвященных, и в голову не могло прийти, что здесь затевается подвох и что Кока кому-то уже расставил невидимые сети. Потому что вначале, скажем, обществу сообщалось об очередной Кокиной пассии, алжирке или мавританке, о невиданном фисташковом цвете ее бедер, а потом вдруг оказывалось, что, невиданным этот цвет как нельзя больше напоминает цвет государственного флага новой южноамериканской державы; консульская же служба на благо этой славной державы предполагает…
Причем, повторяю, это могла быть и самая обыкновенная мистификация, задуманная Кокой вместе с его друзьями и вместе же осуществляемая. Тогда, чтобы разыграть какого-нибудь простака, ему, кроме стран настоящих, могли называться и такие, каких никогда не существовало: какая-нибудь Гамамаландия, например, или Острова Фиолетового Крокодила («А что, разве есть такое государство?» – спрашивает простак. – «Нет, так будет, еще борется за независимость…»), придумывались никогда не существовавшие привилегии, как то дворянское звание или даже титул – если, конечно, держава – монархия с устоявшимися монархическими традициями («А что, есть в Южной Америке и монархии?» – «Будут!»). По секрету простаку сообщалось, что право на получение такого вот Крокодила стоит чуть ли не втрое дороже, чем, скажем, на Аргентину (Соединенные Штаты Ла-Платы), и что якобы самые известные и состоятельные в городе люди, предприниматель Руоов или присяжный поверенный Грузенберг – да. да, тот самый, прославивший наш город зашитой ^о самым нашумевшим делом в судах России, – оба они только и мечтают о Крокодиле, а на Аргентину, которая давно уже ему, Грузенбергу, обещана, ему начхать и т.п.
Вот такой шквал сведений обрушивался на голову обалдевшего простака, а под конец его спрашивали:
– Ваша фамилия – Рабинович?
– Рубинчик. А что?
– Так вы можете стать де Рубинчиком, comprenez-vous? «Консул де Рубинчик, виконт»!…
Но конечно, розыгрыши, подобные описываемому. происходили нечасто – но так уж много простяков было всегда в Одессе. – и Кока пользовался в городе репутацией честного мошенника и основательного человека.
Коку любили Молотые люди, постоянно окружавшие и обхаживавшие его у Фанкони, слушали его, затаив дыхание и полураскрыв рты. Они не всегда до конца верили тому, что он говорил. Но им очень-очень хотелось верить. Это были по большей части только начавшие практиковать присяжные поверенные и крещеные евреи, к тому же люди честолюбивые, напористые и нетерпеливые, треуголка и мундир консула могли им еще шире, чем их новое, христианское, вероисповедание, распахнуть дверь в обществе, куда им до смерти хотелось попасть. К тому же в их памяти были еще так свежи и крохотная лавчонка отца, в которой они трудились с детства, отпуская по полфунта подсолнечного масла и полдюжины иголок для примуса, и беготня по частным урокам в студенческие годы. И щедрые Кокины посулы вызывали у них подчас такое волнение, что. когда они его слушали, лица их начинали пламенеть и покрываться крупными градинами пота, а с носа соскальзывало пенсне.
Но уже и вовсе невероятные эмоции (восторг, ужас?) вызывало у них этак вскользь оброненное упоминание Коки о том, что вот, мол, господа, как хорошо успел этот милый молодой хитрец Яшенька Чих (де Чих, между прочим!), как он великолепно успел, женившись на дочери статского советника Нессельроде и взяв за ней пятьдесят тысяч Золотом и дом на Княжеской!…
– Так ваша фамилия – Рубинштейн? – вновь без всякого перехода спрашивал Кока – Ах, pardon, Рубинчик?… «Господин де Рубинчик, консул Гамамаландии…».
Рубинчик скромно интересовался: нельзя ли все-таки лучше – Аргентины? Но ему объяснялось, что Аргентины – нельзя: Аргентина уже отдана кому-то из этих двух негодяев, Русову или Грузенбергу, а это такие разбойники, такие, можно сказать, тигры, которые, если им уже что попадает в их хищные лапищи…
– Хотя, впрочем, почему бы и не попытаться? Подождем, пока умрет Грузенберг…
«Большой мошенник! – не без уважения говорили о Коке старые евреи, папаши таких Рубинчиков, если они тоже находились на веранде, где-нибудь в сторонке; и оттуда могли слышать Кокину брехню. – Во дурит хлопцев, во дурит!» – Но на другой день, кряхтя и охая, доставали из-под матраса и протягивали сыну замусоленную сторублевую ассигнацию, для аванса Коке.
Они еще спрашивали: «Сколько же всего надо будет дать этому бандиту?». А выслушав ответ говорили: «Бандит!» – И давали…
* * *
Кока Фанариоти (Константинос за ораторские способности его в шутку именовали и Демосфеном) был негодяй талантливый. Рассказам о его мошеннических проделках не было конца еще во времена моего детства, в начале тридцатых годов, а его многочисленные любовные приключения… Рассказывали, что в свое время, едва только вступив на должность в городской управе, он пытался наставить рога самому городскому голове, очень суровому старику и тоже греку, сблизившись с его красавицей женой, причем и это не отвратило от него сердец одесситов, во всем любивших стабильность и прекрасно знавших, что некие деликатные обязанности при молодой даме, к тому же с ведома ее супруга, уже много лет исполняет представительного вида офицер-гвардеец. «Так при чем тут Кока, – недоумевали одесситы, – мало ему своих потаскух?!».
– Он плохо кончит! – покачивая головой, уверяли пожилые одесские моралисты и философы, потягивая кофе на веранде у того же Фанкони или у Робина, или просто, сидя по вечерам на лавочке у ворот своего дома. – Я вам говорю, этот Кока – он кончит нехорошо…
Но Кока-то как раз кончил свой жизненный путь едва ли не лучше всех вообще: в девятнадцатом году он уехал в Грецию…
* * *
…Молодого Рубинчика (кажется, такой и вправду была фамилия этого человека), одного из самых честолюбивых одесских присяжных поверенных, а, быть может, и самого глупого, Кока принял несколько дней спустя в своем кабинете в городской управе как старинного знакомого, шагнул к нему навстречу и крепко обнял его за плечи.
– Ах, Мишель, Мишель! Ну, право же, вы – молодчина. что надумали меня навестить, право же, молодчина! Вот только порадовать мне вас буквально нечем…
Мишель, он же Миша или Мотя («Мотька Рубинчик с Косвенной, слыхали? Он теперь вихрестился, в большие люди виходит…»), Мишель был, наоборот, сдержан. Не исключено, что его разговор с отцом оказался более тягостным, нежели тот, какой здесь описан, и старый хрен напомнил сыну о немалых своих прошлых деяниях, а заодно о его сына сомнительной благодарности за них («Дите – гой, а?!»), не отказав себе и во всегдашнем удовольствии отметить, что денег он, отец, лопатой не гребет, поскольку сам их не рисует, не печатает и не чеканит – вот если бы он сам их чеканил и прочее… Как бы там ни было, но молодой поверенный, явившись несколько дней спустя к Коке, чтобы продолжить заинтересовавший его разговор, был сдержан, а, если говорить правду, то и угрюм. После всех обязательных объятий и других изъявлений радости он уставился глазами в пол и спросил тусклым бесцветным голосом:
– Пятьсот хватит?
– Да что вы, Мишель, об этом ли сейчас речь? – раскудахтался Кока. – Хотя сами понимаете, пятьсот – это смешной разговор, считайте, такого разговора вообще не было… Ну. да разве же в этом сейчас дело? Их нет, понимаете, нет этих вакансий…
Но Рубинчик понял Кокины слова по-своему и был неотступен.
– Могу дать тысячу, больше из старика не выжмешь. Но чтобы с дворянством, с этим самым «де».
– А «фон» вас не устроит? – с некоторой долей ехидства спросил Кока.
Рубинчик задумался.
– Можно и с «фон»… А что. – в свою очередь поинтересовался он, – это что-то из бывших германских колониальных владений в Африке?
Тут Кока поведал образованному Рубинчику все самое важное о государстве, герб и флаг которого могли бы украсить его недавно открывшуюся адвокатскую контору («кабинет присяжного поверенного»), честно сообщил обо всем, что связано с должностью почетного консула нового государства.
Государство Монтемакако – и это, увы, единственное, что у него, Коки, по счастью, еще осталось, – небольшая горная страна в средней части Южной Америки, где-то между Парагваем и Уругваем, и к тому же монархия. Язык, все обычаи французские, старушка-королева – внучатая племянница Наполеона. Все в общем хорошо. Одно плохо: символ государства – обезьяна-макака, она – и в названии страны, и в ее гербе и флаге, а, кроме того закон неукоснительно предписывает во всех торжественных случаях носить это животное – нет, не его изображение, а живого зверька – на плече, на парадном мундире…
– Да вот сами поглядите! – закончил Кока и проткнул Рубинчику внушительного вида документ, – грамоту, – где действительно были и герб с изображением обезьяны, и несколько овальных портретов каких-то почтенных особ, по-видимому, отцов нации – каждый с обезьяной на плече, и обезьяна же, совсем маленькая мартышка из породы макака-резус – по центру грамоты, на плече королевы. Славный зверек нежно, как собственную мать, обнимал за шею пожилую даму с небольшим ажурным венцом на голове, а хвостик зверька, между тем, весьма решительно и как бы даже с вызовом был устремлен куда-то ввысь, к небу. И над всем этим помещалась сделанная крупными золотыми литерами на латыни надпись, которую усердно изучавший этот язык и в гимназии и даже в университете Рубинчик без труда перевел как «Сим побеждаем!».
Сложно сказать, какие чувства владели душой Рубинчика, когда он рассматривал грамоту и читал надпись на ней, но чувства эти. надо полагать, были непростыми. Борьба происходила в его душе, трудная и мучительная борьба. Зато Кока, который тоже рассматривал грамоту, стоя с ним рядом, внезапно расчувствовался и даже заявил, что за свое посредничество не возьмет с друга Мишеля ни копейки: не такой он человек, чтобы, можно сказать, с само, го близкого и дорогого друга…
– Да, да, – почти кричал он, – никаких аржан! Ни одного сантима! – Потом, словно бы устав, тяжело опустился в кресло, голову обхватил руками и произнес в раздумьи: – Боже мой, какая все-таки необыкновенная связь времен! Великий Бонапарт со всеми его кровавыми завоеваниями – и наши, можно сказать, просвещенные времена… И вы, – вы, Мишель, с вашей маленькой обезьянкой как связующее звено… Какие аржан, Мишель?!
* * *
Был праздник Троицы. Среди нарядно одетых людей, направлявшихся в собор на богослужение шел упитанный розовощекий молодой человек в пенсне на носу, в великолепном новехоньком не нашего, не отечественного покроя форменном небесно-голубом мундире и при иностранных же регалиях, а нечто еще, что находилось у него на боку, чуть повыше эфеса шпаги, он крепко прижимал к себе левой рукой и прикрывал кружевным носовым платком. От этого молодой человек выглядел несколько скособоченным на левую сторону и испытывал, судя по всему, определенное неудобство.
Я не стану утверждать, что молодой человек, как потом говорили злые языки, шел в тот день именно в собор на богослужение – он вполне мог и просто прогуливаться по замечательной нашей Соборной площади, где всегда можно было встретить множество знакомых и малознакомых людей и узнать от них или, наоборот, с'амому им сообщить о том самом интересном, что в те дни происходило в городе, в Европе, в мире. О дебатах в городской думе по поводу плохой вывозки мусора и разногласиях, возникших в связи с этим между гласными от консервативных и от либеральных партий… О социалистах, которые все мутят, стали совсем уже невозможными, хотя и то, что творит это деспотическое и притом выжившее из ума правительство тоже, господа, знаете ли… О росте или падении мировых цен на пшеницу и на подсолнечное масло, на уголь… О евреях, которые всегда всем недовольны, а, между тем, весьма успешно и с немало«прибылью для себя устраивают свои дела, и о Грузенберге, об очередном выигранном им процессе – „А знаете, господа, какой у него по этому делу гонорао?.“. О негодяе-офицере, из-за которого покончила с собой беременная гимназистка, но и он тоже застрелился – „Все-таки был порядочный человек, господа!“… О новом романе Анатоля Франса – „Ужасно неприличный писатель, почище самого Вольтера, но как пишет, негодяй, как пишет!“… О новом падении кабинета во Франции – „В этой стране, господа, вообще не понятно, что происходит! Эти клерикалы, господа!“… О клерикалах, ретроградах и юдофобии… О Марксе… О грандиозном скандале в доме Маврокордато, самом, пожалуй, богатом и почитаемом в Одессе доме, где мадам третьего дня застала супруга в объятьях гувернантки-француженки, и скандале вчерашнем с двумя известными одесскими поверенными, узнавшими своих жен на фотографиях кокоток в доме свиданий…
Вот эти и многие другие самые разнообразные вещи мог бы узнать молодой человек, прогуливаясь в тот день по Соборной площади и для этого, скорее всего, там и прогуливался, день был к тому же погожий, начало лета. Но ему не повезло. Поток людей, направлявшихся к храму, подхватил и увлек его за собой так внезапно и с такой стремительностью, что не успел он и опомниться, как оказался у самой соборной паперти и даже уже ступил на паперть, в собор же не вошел только потому, что здесь, у входа в него, образовалась пробка, возникла некоторая сумятица. И в это время кто-то вдруг неистово закричал; «Абызянка!…»
Голос принадлежал ребенку. В нем было все: радость, удивление, быть может, даже испуг, или скорее всего, все эти чувства вместе, но радость превалировала – искренняя радость ребенка от неожиданного узнавания.
– Тату, – кричал ребенок, – то ж вы подивиться, тэту, та ось там, там! Абызянка!…
Как все это произошло? Да, наверное, тоже самым неожиданным образом как для Рубинчика, так и для его обезьяны которую он поначалу не решался обнаружить, прогуливаясь по площади и демонстрируя себя в своем новом консульском качестве, а потом зверьку это надоело или его, может быть, напутало большое скопление народа, шум. В одно мгновение в самый неподходящий момент животное оказалось на голове у хозяина, сбив с него при этом и замечательную треугольную шляпу и пенсне, и теперь; похожее на обиженного ребенка, восседало на ней верхом, пугливо озираясь по сторонам и цепко держась за оба хозяиновых уха.
Но и это еще не все. В толпе началась толчея, крики. Люди становились на цыпочки, вытягивали шеи и поворачивали головы, пытаясь лучше разглядеть, что происходит. На Рубинчика устремились гневные взгляды прихожан, особенно прихожанок. – «С обезьяной – в церковь?! – кричали в толпе. – Совсем совесть потеряли эти иностранцы проклятые, ни во что не верят!…».
Несчастный Рубинчик, потерявший пенсне и шляпу, а заодно и большую часть своей представительности, беспомощно пялил круглые глаза да похлопывал пшеничными ресницами, ничего в этой обстановке он, естественно пред. принять не мог. Нет, он поначалу пытался что-то объяснить: что он – де – консул и что такова традиция, закон; voyez-vous, donc; понимая, что лучше, безопаснее, во всяком случае, делать это на языке государства, которое он представляет, мучительно выковыривал из памяти немногие оставшиеся там от гимназического курса французские слова – «муа», «нон», «жамэ», «консюль», «ордонанс» «обэзьян, черт бы ее побрал», «вуаси же дуа тужур носить это омерзительное животное сюр ля плечо…». Но это не помогало. Его все более явственно пытались оттеснить от входа в собор, а кто-то уже и подталкивал кулаком в бок: кто-то стаскивал с него обезьяну, схватив за хвост.
И тогда произошло то, что при этом неминуемо и должно было произойти: насмерть перепуганный зверек издал вдруг дикий крик, крик джунглей, а в следующее мгновение на затылке человека, на том месте, где помещался красный мозолистый обезьяний зад, обозначилось мерзкого вида пятно, не оставлявшее сомнений в своем происхождении. Струйками растекалось оно по шее человека и по небесно-голубому его мундиру, от высокого воротника с листьями из накладного золота до таких же листьев на груди ч от груди до конца рукавов с бархатными обшлагами и золотыми пуговицами…
А в нескольких шагах от несостоявшегося почетного консула и его обезьяны, от ревущей, стонущей, исходящей хохотом толпы, корчась от смеха, но беззвучного, потому что смеяться громко не было уже сил, давясь им и утирая слезы, эту сцену наблюдали сам негодяй Кока и несколько его приятелей. Те, кто помогал ему в его лихой проделке – талантливые молодые художники и типографы, сработавшие великолепную, естественно в одном экземпляре, грамоту с изображением монтемакакских сановников и королей и с дюжиной обезьян при них; лучшие костюмеры из городского (оперного) театра, рисовавшие эскизы мундира и даже будущих к нему орденов – Ордена Хвоста второй степени и Ордена Обезьяньего Зада с Бантом – и еще художники, еще поэты, все эти очаровательные выдумщики и баламуты с итальянскими, еврейскими, греческими и бог знает, еще какими фамилиями – цвет Одессы, или, точнее, люди. которые, могли бы стать ее цветом и ее гордостью, если бы все они уже буквально через несколько лет один за другим не исчезли в водовороте войн и революций…
Все, впрочем, кроме Коки, который, уехав в начале девятнадцатого года в Грецию, лет десять спустя объявился там на острове Родос, где создал большой обезьяний питомник, чуть ли не лучшее такое заведение в мире.
А рассказал мне эту удивительную историю бывший директор нашего, одесского, зоопарка, а до этого хозяин зверинца, огромный и седовласый, похожий на некоего языческого бога, старик-норвежец по фамилии Бейзарт, любимец одесских пацанов. Он рассказывал, что переписывается с Кокой. Профессор Фанариоти – ему, как и Бейзарту, должно было быть в то время тоже уже не менее девяноста лет – с нежностью вспоминает об Одессе, городе своей молодости, о своих добрых друзьях и своей первой маленькой обезьянке Мими, которую он вынужден был отдать глупому Рубинчику.
А где, скажите на милость; можно было в то время приобрести в Одессе обезьяну? Все, все было в то время в Одессе – обезьян не было.


Полищук Сергей - Консул де Рубинчик, виконт -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Консул де Рубинчик, виконт автора Полищук Сергей понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Консул де Рубинчик, виконт своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Полищук Сергей - Консул де Рубинчик, виконт.
Ключевые слова страницы: Консул де Рубинчик, виконт; Полищук Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я