ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Вриенний Никифор

Исторические записки (976 - 1087)


 

Тут выложен учебник Исторические записки (976 - 1087) , который написал Вриенний Никифор.

Данная книга Исторические записки (976 - 1087) учебником (справочником).

Книгу-учебник Исторические записки (976 - 1087) - Вриенний Никифор можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Исторические записки (976 - 1087): 97.91 KB

скачать бесплатно книгу: Исторические записки (976 - 1087) - Вриенний Никифор



Никифор Вриенний
Исторические записки (976 – 1087)
Краткие сведения о Вриеннии и его записках

Никифор Вриенний – кесарь, сановник при дворе византийского государя Алексея Комнина, происходил из рода Вриенниев, не столько древнего по времени, сколько знаменитого по силе и значению в государстве. Родоначальник Никифора Вриенния, называвшийся также Никифором, принадлежал к адрианопольской знати, и в одиннадцатом веке (1057 г.) был этнархом или префектом Каппадокии.
Прадед его имел сан куропалата и известен в истории как военачальник, успешно противостоявший скифам и ослабивший их могущество. Дядя его командовал сильным легионом царских войск в Болгарии и Даррахии, но по случаю возникшей тогда борьбы партий, домогаясь престола вооруженной рукою, был разбит, взят в плен и ослеплен. В этом же самом сражении схвачен и лишен зрения отец Никифора Вриенния. Мудрейшим и опытнейшим из тогдашних царедворцев и вождей, бесспорно, был Алексей Комнин.
Уничтожив замыслы Вриенниев и других искателей и хищников царской власти, он сам вступил на престол и сделался главой новой династии византийских государей. Новый василевс удостоил Никифора Вриенния особенной доверенности и, возводя его от почестей к почестям, наконец, провозгласил кесарем и паниперсевастом, и выдал за него дочь свою Анну.
В это время государственной своей деятельности Вриенний – кесарь, конечно по чувству признательности к облагодетельствовавшему его василевсу и, как говорит Анна Комнина в предисловии своей книги, по просьбе супруги Алексея, Ирины, написал записки о событиях, предшествовавших вступлению на престол династии Комниных, и об обстоятельствах, сопровождавших её царствование. Период, обнимаемый этими записками, заключается в пределах времени, между царствованием Василия Второго Дуки и утверждением на престоле Алексея Комнина, то есть между 976 и 1087 годами. Написаны они вероятно в половине двенадцатого века, уже после смерти Алексея; ибо в предисловии к этим запискам говорится, что Алексей перед смертью завещал царский престол Иоанну Комнину.
Но, вышедши в свет не позже второй половины двенадцатого века, записки Никифора Вриенния оставались в совершенной неизвестности до семнадцатого столетия и найдены только случайно. Ученые исследователи древних письменных памятников, конечно, знали, что Никифор Вриенний описывал события тех времен, потому что свидетельства о том находили в записках Анны Комниной; но этот исторический документ считали навсегда потерянным.
Наконец иезуит Петр Поссевин в начале семнадцатого века захотел отыскать древнейший кодекс записок Анны Комниной, бывший некогда в руках Фабра, написавшего Thesaurum eruditionis scholasticae, и по догадкам, долженствовавший храниться у кого-нибудь в Тулузе.
Об этом желании сообщил он Антонию Дадиану Альтасерре, который, чтобы угодить другу, обыскал все углы Тулузы и действительно нашёл требуемое сокровище. Найденный кодекс был выпрошен на самый короткий срок и отправлен к Петру Поссевину. Этот ученый тотчас приступил к чтению рукописи и, прежде всего, заметил, что она отличалась чрезвычайной древностью восточного почерка, потом увидел, что в ней содержится текст всех пятнадцати книг Анны Комниной, во многих местах несогласный с текстом существовавшего уже тогда печатного издания их, и что предисловия, заимствованного из Гетелевых извлечений и приложенного к печатному изданию, в ней не было, а вместо его книгам Комниной предшествовало какое-то сочинение, длинное, но без надписания, без имени сочинителя и без начала; ибо первого листа, на котором долженствовало быть показано заглавие сочинения, имя писателя и начало предисловия, в подлиннике не доставало; так что первый наличный его лист обозначен был цифрой «2», и потом счет продолжался непрерывно до самого конца рукописи. Разбирая это предварительно расположенное сочинение, Петр Поссевин сперва принял его за непомерно длинное предисловие к запискам Анны Комниной, но, продолжая читать далее, к удивлению своему, уверился, что в его руках находятся записки Никифора Вриенния Кесаря, собственноручно списанные супругою его Анной Комниною. Так открыт был драгоценный памятник древней исторической письменности, вероятно похищенный в Константинополе крестоносцами и многие столетия лежавший в пыли книгохранилищ, принадлежащих французским библиофилам.
Впрочем, записки Никифора Вриенния, изданные в первый раз Петром Поссевином по найденной им рукописи, наполнены были множеством ошибок и пропусков. Рукопись ли была источником их, или усердие Поссевина, старавшегося восстановить правильное чтение в тех местах, где оно казалось ему испорченным, – не известно. Последнее кажется более вероятным. Второе издание Вриенниевых записок, сделанное в 1836 году Августом Мейнекке, гораздо исправнее первого. Но не видно, чем руководствовался он в исправлении текста и, по крайней мере, имел ли под руками Поссевинов кодекс.
Переводя этот текст на русский язык по изданию Мейнекке, мы живо чувствовали нужду в подлинной рукописи особенно там, где Мейнеккиево издание представляет явные пропуски.

Вступление
Цель этих записок – показать, что Алексей Комнин справедливо поступил, отняв у Вотаниата верховную власть. В них повествуется о возмущении Вотаниата против Михаила Дуки; о попытке Алексея предоставить престол Константину, брату Михаила Дуки, и другому Константину, сыну Михаила Дуки; о различных кознях против Алексея, и о том, что подвергаясь опасностям, он содействовал возвышению неблаговременных властителей, но что, овладев престолом, предупредил и разрушил козни ненавистников и в сотоварищи управления царством принял юного Константина, подав ему надежду наследования престола; также о побуждении, по которому предпринято это сочинение, о его цели и образе изложения.
С восточной стороны государства против Михаила Дуки восстает Никифор Вотаниат и, взяв верх, похищает царский престол. Ему, как мы сказали, вверено было управление восточными войсками и областями, а он тому самому, коего доверенностью пользовался, заплатил злом и сделал это по мысли и сговору некоторых негодных людей, вовсе не помышлявших о благе государства и не научившихся сохранять верность к тем, кому они должны были быть верными; весь же народ так, без размышления последовал их желанию; ибо между людьми зло обыкновенно бывает сильнее, чем добро. Да и то опять: – толпа любит потешаться такими переворотами. И так на высоту царского престола возводится Вотаниат. В ранние годы своей жизни он обнаруживал много ума и силы в руке, но теперь, утомленный старостью и временем, истощивший некогда свое честолюбие на удальство и потерявший едва не всю живость деятельности, не имел уже сил достойно стоять на такой высоте. Когда же принял он царский скипетр и предпочтен был тому, кто имел на него естественное право (а таков был брат Михаила Дуки, Константин Порфирородный); тогда Алексей Комнин, видя всю неуместность этого порядка дел, так как тут и не уважен законный наследник, и не вспомнено право на престол рода Комниных, ради прежде царствовавшего дяди Алексея Исаака Комнина, которого (тогда при воцарении) с таким желанием все единодушно возвели на престол, и поставили над собой василевсом, так что казалось более справедливым быть избранным теперь кому-нибудь из тех, кто ведет род свой прямо от него, видя все это, Алексей Комнин скорбел, болезновал сердцем, сгорал ревностью по правде, всеми попранной, и не мог более переносить такого положения дел.
Между тем как получавшие в те время жребий владычества, достигнув своей цели, помышляли только о своей выгоде, а гибель ромейского царства вменяли ни во что, – он с пронзенным сердцем, показывая благородство своей души, не мог при таком ходе дел, оставаться в покое и терпеть, чтобы имеющий право на престол подчинялся другому, не имеющему на то права.
О том, как Комнин обращался к брату Михаила Дуки и своими усилиями и внушениями старался посадить на царском престоле Михайлова сына, как он, надев ему на ноги багряные сандалии, ввел его во дворец, как в то время, когда они проходили по главным улицам, народ будто одними устами громко кричал, что этого он не хочет иметь василевсом, и как упомянутое дитя, испуганное таким криком и устрашенное словами народа, отвратилось душой от сделанного ему предложения (просило и Комнина оставить это намерение и не неволить его более), – о всём том рассказ – в устах каждого, это подтверждают люди благомыслящие и все, кто не пил воды забвения и помнят бывшее. После этого Комнин решился идти к своей цели другим путем. Он привел юного Константина к Вотаниату и, напомнив последнему о естественном праве, принадлежащем этому дитяти по наследству, предложил ему благоразумный совет – поэкономнее пользоваться доставшейся ему властью, именно: принять благосклонно и с честью брата Дуки, как брата прежнего его господина и василевса, и дать ему титул лица царственного, на деле же управлять царством самому Вотаниату, до конца жизни, а потом возведет на престол этого наследника (то есть сына Михаила – Константина), могущего к тому времени сделаться уже способным управлять царством. Но и этот план не удался, и Комнин своей смелостью выиграл только то, что его стали подозревать – как Вотаниат с его приближенными, так и многие другие, особенно же два Вотаниатовы раба, Борил и Герман, – люди наемные, незнатного рода, ничего не смыслящие в делах, касающихся общественного блага. Последние задумали уже погубить Комнина, а вместе с тем устроить погибель и порфирородному брату Дуки, что, когда лишится он такого охранителя и останется без всякой защиты, было бы уже весьма сподручно клеветникам. С этой целью они посылают Комнину указ, предписывающий ему удалиться из столицы. Но как только этот указ дошёл до рук Комнина, – он сам лично явился с ним к василевсу, и объяснил ему все дело. Василевс, пристыженный чрезвычайным благородством и рассудительностью этого мужа, и помнивший о многих героических его подвигах, потупил глаза и, браня составителей указа, отменил это дело.
Итак, замысел о высылке тогда не осуществился. Но Вотаниат снова подчинился влиянию упомянутых рабов и, всячески вводимый в заблуждение частыми их наущениями и подстрекательством, задумал ослепить Комнина. Впрочем, из уважения к справедливости и истине, не хотел он привести эту мысль в исполнение так прямо – с открытой бессовестностью, но изобрел иной способ подвергать невинного различным опасностям и под благовидным предлогом поставить его в затруднительные обстоятельства, чтобы потом вызвать против него обличение от лица самой истины. Для этого всякий раз, как встречалось какое-нибудь дело, требовавшее великого ума и сильной руки, или заставлявшее приняться за оружие, – дело, в совершении которого надлежало показать силу духа и подвергнуться неизбежной опасности, – тотчас выбор, преимущественно перед всеми, падал на Комнина, и такие великие и трудные дела всегда предлагались ему с той мыслью, что он – или послушается приказания, и с героическим мужеством, по своему обыкновению, совершая какое-нибудь из подобных дел, падет среди мечей и, получив опасную рану, падет в битве, особенно, если для предстоящего дела не дать ему достаточного количества войск; или, когда не послушается, либо совершит дело не так, как будет предписано, – подаст повод справедливо обвинить его и подвергнуть законной казни. Между тем от Вотаниата отложились уже Вриенний и Василаки – мужи, по происхождению, благородные и знаменитые, не могли сносить, что бы на царском престоле восседал тот, кто, как они знали, был подобно им, изменником василевсу Михаилу и виновен в одном с ними преступлении. Прежде они возмутились против Михаила, а теперь то же самое решились сделать и в отношении к Вотаниату, поэтому вооружились против него со множеством войск и немаловажными силами. Для отражения этих мужей, противовоителем и вождем, по указу василевса, тотчас назначается Комнин, имевший тогда сан великого доместика. И вот он выступает против них, отважно завязывает битву, схватывается с ними не один раз, не многократно, подвергая опасности свою жизнь, и, наконец, побеждает противников, приобретает славный трофей, берет в плен враждебных вождей и, приведя их в царственный город, отдает василевсу. Об этом знают все и эти события переходят из уст в уста, так что нет ни одного благомыслящего человека, которому они были бы неизвестны. Никогда Комнину, за эти и многие другие с истинным мужеством и героизмом совершенные им великие дела, не было никакого воздаяния и возмездия; всегда напротив он замечал одну злую зависть, интрига и козни, как бы воздать ему за добро злом, вырвать у него глаза и погубить его, а вместе с ним стереть с лица земли и Порфирородного: тогда это было для него уже невыносимым. Потому видя, что все его дела обращаются ему во зло, и, помня, что некогда его дядя добровольно передал другому свое наследство
[…]
нынешнему обладателю престола никто из царского рода не передал его, следовательно, в это наследие втиснулся другой – человек совсем посторонний, и вместе заботясь о собственной безопасности, как бы не потерпеть чего худого, ибо много уже было против него замыслов, он удалился из столицы и удалился в Адрианополь. Обнаружив, что собранные там войска большей частью недовольны царствованием Вотаниата, а ему преданы, так как под его предводительством совершили много доблестных подвигов, и заставляют его даже насильно провозгласить себя василевсом, Комнин пошёл навстречу их желанию и объявил о своем наследственном праве на престол после своего дяди. С этого времени он берет в свои руки скипетр правления, не имея, однако же в мыслях лишить участия в управлении Порфирородного, когда он придёт в надлежащий и требуемый для управления возраст. Да и мог ли иначе поступить тот, кто прежде употреблял все средства для возведения на престол Михайлова брата? С этой целью он тотчас обручает с ним собственную дочь, делает его участником в царствовании и в делах управления, дает ему право принимать обыкновенные приветствия и подписываться на грамотах красными чернилами, обещая ему через это в будущем царское достоинство, и свидетельствуя, что имеет твердое намерение возвести его на царский престол, когда придёт время, – когда он возбудит в народе доброе к себе расположение и погасит в нём прежнюю к себе неприязнь. И этот план осуществился бы, если бы прежде вкравшаяся в Порфирородного тяжкая болезнь позволила ему взойти на такую высоту власти и не восхитила его вскоре из среды живых. Да и сам Вотаниат, когда Алексей Комнин, сделавшись василевсом, подступил к столице, не восстал и не вооружился против него, но признавая за ним принадлежащее ему по родству право на царство, сложил с себя власть без борьбы и не хотел оспаривать её оружием и войной, когда внутри – в душе воевала против него совесть и поражала его с той и другой стороны, т. е. представляя ему неродственность с царским домом его самого, и родство с ним Алексея Комнина.
Итак, Комнин не иным каким-нибудь способом достиг царской власти, но путем права, потому что был кровным родственником дома Комниных и находился в близком родстве с Дуками. Взяв себе подругу жизни из рода Дук, он сочетал оба эти рода воедино и образовал из них как бы одно (родовое) дерево. Притом, отличающееся древностью, как говорят, достойной большого уважения. Поэтому, уважая древний дом Комниных и Дук, и того, кто происходил из него, как, например Алексея Комнина, почитая имеющим большее право на царство, чем кого другого, все охотно избрали его в василевсы. Ведь если бы кто захотел по истечении времени оглянуться назад, то нашёл бы, что род Дук есть первая отрасль поколения великого Константина; потому что и тот первый Дука, принадлежавший к числу лиц, вслед за великим Константином оставивших древний чин и переселившихся в новый, по крови был ближайшим его родственник, именно племянником, которого он возвел в сан дуки константинопольского. От него уже и все потомки его стали называться Дуками.
Таким образом, Алексей возвратил своему роду царскую власть и, как сам возвысившись ею, так возвысив и её, – поскольку множеством великих дел наполнил восток и запад, о чем свидетельствуют события, – перед смертью передал скипетр сыну своему Иоанну, имевшему на то двойное право: то есть, по происхождению и от рода Комниных, в котором царская власть, как выше сказано, сделалась наследственной, и от рода Дук, благородным плодом которого была его мать. Да и кто после Порфирородного, тогда уже умершего, мог иметь большее право на престол? Отсюда видно, что тот славнейший между василевсами Алексей, за присвоение царского скипетра, не только не заслуживает обвинения, но еще, по суду людей здравомыслящих, – должен быть почитаем, как человек достойный похвал, и представляем, как добрый пример и образец для потомков, чтобы и другие, как только видят, что естественные их владыки не уважаются, и что перешедшее к ним от предков право отнимается у них, вступались за тех, кто терпит несправедливость и прилагали все старание к тому, чтобы защитить их и возвратить им то наследие, которого их лишают. Если где, по неблагоприятным обстоятельствам, они достигнуть этого не могут, то чтобы насилию притеснителя противопоставляли силу и изгоняли того, кто изгнал их из их наследия, не позволяя ему наслаждаться плодами злой своей изворотливости, так как несправедливо поступающие по отношению к другим не должны пользоваться тем, чего лишают других. Те, кто тогда понимали это иначе и не только не присоединились к Комнину, или, что все равно, к Дуке, для возвращения им наследственного права, но еще некоторым образом противодействовали им, не бросая оружия и не кланяясь природному их владыке, за которого скорее надлежало бы им поднять оружие, – те какого не заслужили наказания! Они достойны были не только потери денег, имущества и всякого рода лишений, но и самой смерти, и притом смерти тяжкой и плачевнейшей. Иначе, каким бы образом Бог сохранил первых от злостраданий, если бы последним не мерил той же мерой, какой они мерили? Так как они забыли естественное право и немилосердно действовали в отношении к природному своему властителю, то справедливо и им испытать немилосердие свыше, и как враждующим против самого Бога, подвергнуться жестокой казни. А что это вступление на престол Алексея Комнина совершилось по мановению свыше и по Божьей воле, о том ясно свидетельствует состояние ромейского царства; ибо с того времени дела в нём пошли к лучшему и постоянно улучшаются доныне.
Теперь, по благоволению и милости Божьей, как на восток, так и на запад все идет удачно; добрые последствия явно указывают и на доброе начало. Итак, из всех известных нам подвигов, ты, мудрейшая по уму и сердцу, предложила мне самый важный – описать деяния великого Алексея, который, приняв в управление ромейские области во времена трудные, когда дела ромеев, находились в совершенном упадке и готовы были совсем расстроиться, – всецело восстановил их и возвысил до величайшей славы. Соединив мудрость с мужеством, и сказать нельзя, сколько трофеев доставил он ромеям быстротой своих действий; так что своими подвигами иных неприятелей обратил в бегство, других поработил, а некоторых сделал ромейскими союзниками. Описание его деяний было бы трудно, превышало бы мои силы, и я отказался бы от этой работы, если бы не понуждала меня к тому геркулесова сила, внушающая мне этим кратковременным трудом хоть как-то возблагодарить за полученные мной величайшие блага.
Да и чем другим мог бы я достойно воздать (Алексею) за все, что он воздал мне; когда бы обошёл молчанием его деяния и попустил им покрыться глубоким мраком забвения? Если же мое слово не в состоянии будет высказать все, то да не подвергнется оно за это ни от кого порицанию; ибо не историю писать и не похвалы сплетать ему я намерен: это не без труда могло бы быть сделано даже со способностями Фукидида и с красноречием Демосфена. Я приступаю к сему делу, имея в виду только подать некоторый повод другим, которые захотели бы описывать его деяния. Моему слову да будет имя лишь исторического материала. Но время уже нам начать.

Книга I.
Мануил Комнин, при смерти, поручает своих сыновей Василию Августу, который особенно заботится об их воспитании (1), а когда они выросли, чтобы дать им правительственные места и женить их (2). Старший из них – Исаак делается василевсом (3), и хочет передать царство брату Иоанну; когда же тот отказался, возводит на престол Константина Дуку, а сам принимает монашество (4-5). Константин Дука правосудно управляет государством в продолжение семи лет. Его смерть. Пять сыновей Иоанна Комнина и три дочери. Удивительные способности Алексея (6). Диоген восходит на престол. Начало Турецкой войны. Происхождение турок. Магомет, повелевая персами, мидянами и абританами, просит помощи у турок и при их содействии побеждает вавилонян. Но турки, когда Магомет хотел направить их в Индию, возмутившись против него, отделяются (7), обращают в бегство посланных против них десять вождей (8), потом побеждают самого Магомета и переселяются в Персию. Вождь их Странголип становится султаном (9). Мидийский наместник патрикий Стефан безрассудно раздражает турок, побежден и взят в плен (10). Турки занимают Мидию. Мануил попадается в плен турку Хризоскулу, но побуждает его перебежать от султана (11). Мануил умирает. Диоген, предприняв поход против турок, отсылает Алексея к матери (12), Неблагоразумно ведя войну и, будучи обманут льстецами, он побежден турками и попадает к ним в плен (13-17). Услышав об этом, Иоанн кесарь возводит на престол племянника Михаила Дуку, с участием в управлении и матери его Евдокии (18). Султан принимает Диогена с почестями и дает ему свободу (19). Евдокия заключается в монастырь (20). Диоген с войском занимает Амасию. Андроник разбивает его в сражении. Хутатарий помогает Диогену (21). Михаил тщетно пытается примириться с Диогеном. Анна, мать Комнинов, ссылается с детьми на остров Принца (22). Против Диогена посылается Андроник, старший сын Кесаря (23), разбивает его войско, берет в плен предводителя Хутатария и обходится с ним почтительно (24). Ему выдают потом и Диогена, который, но приказанию Михаила, против воли Андроника, ослепляется и немного спустя умирает (25).
1. Одним из рода Комниных был знаменитый Мануил. Он служил посредником по случаю сношений и мирных условий между тогдашним скиптродержцем Василием и Вардой Жестоким, тиранствовавшим многие годы и опустошившим едва не весь восток, и стараясь соединить в одно целое расторженные части ромейского царства, очень умными и решительными своими действиями в самом деле соединил их. У этого Мануила было два сына, старший назывался Исааком, а младший – Иоанном. Оба они были еще очень малы, и потому отец их, заболев и заметив, что приближается к концу, вздумал того и другого вверить василевсу; ибо матери-охранительницы их жизни, лишились они давно. Возымев это прекрасное намерение, он осуществил его, – действительно передал своих сыновей василевсу.
Василевс, отличавшийся кротостью и умевший уважать благородство, – и сказать нельзя, как заботился об этих детях. Он поставил над ними педагогов (воспитателей) и педотривов (учителей), и одним приказал образовывать нрав юношей, а другим – учить их воинскому делу: – искусно вооружаться, закрываться щитом от вражеских стрел, владеть копьем, ловко управлять конем, бросать стрелу в цель, вообще – знать тактику, то есть уметь, как следует построить фалангу, рассчитывать засады, приличным образом располагать лагерь, проводить рвы, и все прочее, относящееся к тактике. Место для этих занятий отведено было в студийской обители – по двум причинам: во-первых, потому, чтобы они, подражая наилучшим мужам, и в добродетели усовершенствовались; во-вторых, потому, чтобы, находясь вне города, удобнее могли отправляться на охоту и заниматься оружием.
2. Когда же оба они достигли совершеннолетия, – тотчас были причислены к придворным чинам; ибо у ромейских василевсов было в обычае – детей, принадлежащих вельможам и людям благородным, причислять к своей придворной свите. Затем немного прошло времени, как они достигли уже великих почестей, сделались эпархами, начальниками фаланги и вождями. Так как этим, столь знаменитым по происхождению юношам, надлежало и браки устроить блистательные, то и это было для них сделано. Исаак женился на старшей дочери болгарского василевса Самуила, по имени Екатерина; а Иоанн – на дочери Алексея Харона, которому василевс вверил дела Италии, человека рассудительного и мудрого, могучего и смелого, который и прозвание получил от мужества, – ибо назван Хароном оттого, что на кого бы из противников ни нападал, убивал его насмерть. Женившись на его дочери, Анне, по матери происходившей от Далассинов – от тех знаменитых Адрианов и Феофилактов, Иоанн сделался отцом прекрасных детей. Из них пять были сыновья – Мануил, Исаак, Алексей, Адриан, Никифор, и три дочери – Мария, Евдокия и Феодора, которые оставались в живых до его смерти, ибо он при них окончил жизнь. Но об этом после; а теперь будем рассказывать, что следует.
3. Восходя от почестей к почестям, оба брата до конца сохранили единодушие: младший во всём повиновался старшему, а старший отдавал должную честь младшему. Когда же Исаак возведён был на высоту царскую; тогда брата почтил он саном куропалата и объявил его начальником западных войск, которого некогда называли доместиком схол, а теперь титулуют великим доместиком. Лишним делом было бы говорить об Исааке, как он получил царский скипетр, сколько и как управлял царством. Желающие могут читать об этом в историях. Что же касается до Иоанна, то, получив, как уже сказано, начальство над западом, он в своих делах оставил незабвенный памятник и фракийцам, и македонцам, и иллирийцам, и болгарам, – начальствующим и подчиненным. И не было никого, кто не испытал бы душевной доброты этого мужа. Кроткий и умеренный, как никто из людей, он привлек к себе сердца всех, будучи всегда скор на благотворение и медленен на наказания. Много и других, доказательств добродетели Иоанна, но не меньшей доблестью было и отречение его от царства. Как это случилось, – покажет следующее повествование.
4. На третьем году своего царствования, брат его и василевс, переехав за пропонтидский пролив, проводил время в предместье городка Онората, часто ездил на охоту и занимался гимнастикой (для поправления здоровья). Но эта гимнастика нисколько ему не помогала: – его схватила обычная болезнь – колотье в боку. Три дня он перемогался, но наконец, почувствовав себя нехорошо, сел на царский дромон и переехал во дворец. Тут немедленно озаботила его мысль, кто будет после него царствовать. Всем предпочитал он брата, как человека добродетельного и способного управлять делами государственными. Поэтому Иоанн тотчас был призван, – и василевс начал следующую увещательную к нему речь. «Любезнейший брат! конец жизни моей приблизился и понуждает меня к исходу. Тебе надобно принять на себя дела общественные и кормило правления: это будет полезно, думаю, не только тем, кто одной с нами крови, но и всем находящимся под властью ромеям. Итак, возложив на себя диадему, пока я еще дышу, возьми в свои руки дела; ибо многие, как тебе известно, с завистью посматривают на римское царство. Выслушав эти слова, Иоанн решительно отказался от управления государственными делами и готов был скорее все потерять, чем взять их на себя.
Таково было его расположение. Напротив, жена его, узнав, что говорил он василевсу, огорчилась его отречением и, сев возле мужа, обратилась к нему со следующими словами: «Для чего это ты, господин мой, обнажаешь меч против самого себя и против тех, которые должны быть тебе дороги, и никакой не имеешь заботы ни об этих несчастных малютках, ни обо мне? Разве не знаешь, что кто бы другой ни получил бы власть над ромеями, – поспешит истребить весь род наш, надеясь через то прочнее утвердить за собой царство? Что это мы с тобою так обессмыслились, что себя и любезных детей подвергаем видимой опасности и отказываемся от ромейского царства – этого для всех драгоценного блага? Что за философия, столь вредная, и что за смиренничанье, столь неблаговременное! Нет, если ты хоть сколько-нибудь мне веришь, – спеши, как можно скорее, склониться к советам василевса и брата, и возьми в свои руки дела правления».

Вриенний Никифор - Исторические записки (976 - 1087) -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Исторические записки (976 - 1087) автора Вриенний Никифор понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Исторические записки (976 - 1087) своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Вриенний Никифор - Исторические записки (976 - 1087).
Ключевые слова страницы: Исторические записки (976 - 1087); Вриенний Никифор, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я