ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Many-Books.Org    Контакты

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Кунин Владимир Владимирович

Толчок восемь баллов


 

Тут выложен учебник Толчок восемь баллов , который написал Кунин Владимир Владимирович.

Данная книга Толчок восемь баллов учебником (справочником).

Книгу-учебник Толчок восемь баллов - Кунин Владимир Владимирович можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Толчок восемь баллов: 239.83 KB

скачать бесплатно книгу: Толчок восемь баллов - Кунин Владимир Владимирович



OCR: A_Ch
«Кунин В. Толчек восемь баллов»: АСТ, АСТ-Москва, Хранитель; М.; 2006
ISBN 5-17-037725-8, 5-9713-3270-8, 5-9762-0526-7
Аннотация
«Толчок восемь баллов». Рвущая душу и одновременно забавная «маленькая мелодрамка» о мальчике-сироте и его взрослом друге. История утраты и обретения, взросления и — зарождения истинной отцовской любви… «Иллюстрации Гюстава Доре». Иронично-насмешливый рассказ о молодом человеке, внезапно осознавшем, что есть-то, чего не купишь за деньги… «Чокнутые». Озорная, отчаянно-смешная история авантюристов, задумавших построить первую в России железную дорогу… «Ребро Адама». Проникновенное, лиричное повествование о трех женщинах, мечтающих о счастье и из последних сил пытающихся верить, что найти его возможно… «Ты мне только пиши…». Удивительная светлая повесть о любви к людям. Любви, способной растопить лед одиночества, сделать человека счастливым.
Владимир Кунин
Толчек восемь баллов
Толчок восемь баллов
Маленькая трагикомическая мелодрамка для кино и чтения
По серой мокрой дороге, сквозь очень русский пейзаж бежал огромный грузовой автомобиль с еще более огромным фургоном-рефрижератором. Совершал свои междугородние рейсы.
Двенадцать тонн — фургон да двенадцать тонн в фургоне — уже двадцать четыре тонны. А тягач? А то, се, пятое, десятое?.. Ужасно большой автомобиль! Тупоносый, мотор в кабине от жара и шума укутан специальными стегаными чехлами.
А по бокам мотора, с разных его сторон, сидят люди. Слева — водитель, справа — пассажир.
Водителю Палпалычу пятьдесят. Пассажиру Толику — сорок.
Толик и в семьдесят будет Толиком, а поглядеть на Палпалыча, так он Палпалычем чуть ли не с детства был… И люди это очень хорошо чувствуют. Поэтому никогда никому не приходит в голову назвать Палпалыча — Пашей, а у Толика — спросить его имя-отчество. .
Толик курил, стряхивал пепел в бумажный кулечек и грустно шевелил пальцами босых ног.
— И куришь, и куришь, и куришь! — беззлобно, но строго вещал Палпалыч. — Ты же, Толик, жутко куришь. Ты бы выпивал лучше… Налил, шлепнул, и эффект налицо. Главное, чтобы в привычку не вошло. Атак, для аппетита, да ради Бога! Кто тебе чего скажет?!
Толик стыдливо сунул кулечек с пеплом и сигаретой вниз, между колен.
— Я уважаю, когда мужик самостоятельный, — сказал Палпалыч, в первую очередь имея в виду себя. — Когда чего захочет, то и сможет… Это я понимаю. А так это все фуфло…
Толик тоскливо посмотрел вбок на мокрый русский пейзаж, убегающий назад за фургон, и затушил сигарету в кулечке.
— Две с половиной тыщи — не деньги. И вахтер — не работа. Будь ты хоть в Академии наук вахтером — все равно вахтер.
— Так ведь и работа: сутки через трое, — слабо возразил Толик.
— А трое суток груши околачиваешь?
— Зачем груши? Одному другу шашлык помогаю готовить…
— Ну ты даешь! Ты что ж, и болтать по-ихнему можешь?
— Могу.
— И все-все понимаешь?!
— Так я ж там родился… И вырос, — сказал Толик.
Потом Толик стоял сзади машины у распахнутых фургонных дверей, а Палпалыч сверху подавал ему мешки и хохотал:
— Пять тысяч верст — и два мешка!.. Ну, Толик! Ну, торговец! Рокфеллер хренов! Олигарх, мать твою!..
— Ничего, — покорно сказал Толик и поставил второй мешок на землю.
Палпалыч развеселился еще пуще:
— Бона торговцы! Бона они где, купцы-то настоящие!.. — И Палпалыч ткнул пальцем в темноту фургона: — Двести восемьдесят дваящичка по тридцать два килограммчика… Джонатан-стандарт!
Он отодрал планку от крайнего верхнего ящика, вынул оттуда ярко-красное яблоко и протянул его Толику.
— Вот это дело! Лопай, лопай… Девять тонн — девять тыщ килограмм. Считай по полета рублей за кило. Сколько это будет? Вот то-то и оно! И всем хорошо. И все при деле, все при бабках! И я в полном порядке…
Палпалыч выпрыгнул из фургона и стал закрывать его двери. И сказал Толику:
— Здесь тебя за полтора стольника любой подхватит. . До города пятнадцать километров. А у меня еще два поста ГАИ впереди.
— Спасибо, — сказал Толик.
— Насчет гостиницы при рынке позвони. Спроси Нину — дежурную со второго этажа. Скажи, что от Палпалыча, она тебе местечко сделает…
— Спасибо, — еще раз сказал Толик и протянул Палпалычу деньги.
— Миллионер! — восхитился Палпалыч. — Ротшильд!..
И не взял денег. А влез в свою кабину и, уже закрывая дверь, крикнул:
— У тебя товар-то хоть ходовой?
— Такого товара, Палпалыч, в вашем городе еще и не видели, — со скромной гордостью ответил Толик.
— Ну, Толик, ты даешь!!!
***
Базар — это городские ворота в плодородие земли и воздуха.
По прилавкам выстроились аккуратные яблочные пирамиды. Яблоки разных сортов, на самый тонкий вкус. За каждой пирамидой объявляется хозяин.
А дальше кучки гранатов, россыпь орехов, кадочки солений, помидоры, картошка…
За прилавками продавцы — один картиннее другого. Огромные кепки — упрямая грузинская мода, азиатские тюбетейки, кто-то в широком нагольном тулупе, необъятная украинская жинка, неестественно интеллигентные эстонцы — и многие разные другие… И это все при стремительно возникших, неведомых раньше границах, таможнях, визах!
И, наконец, Толик…
В самом невыгодном месте, почти у выхода, когда усталые от базарного великолепия, обвешанные тяжелыми сумками покупатели уходят уже ни на что не глядя, едва видный из-за плеча огромной украинки стоит Толик и торгует чем-то уж совсем непонятным.
— Зи-ра! — негромко покрикивает он. — Покупайте зи-ру!..
Но голос его едва слышен в сытом урчании рынка.
Сейчас мы сможем подробнее рассмотреть Толика. Внешность знакомая, примелькавшаяся. Но что-то неуловимое подскажет нам, что он оттуда — из южных и восточных краев.
Встречая на улицах большого российского города даже совсем русского человека в тюбетейке и провинциальном костюме, мы быстро и поверхностно относим его к людям, о которых нам все известно. Мы наделяем его легендарно дурными или легендарно приятными чертами характера — что, в сущности, одно и то же. Редко кто поразит нас, редко про кого можно сказать: «Да, в нем, казалось бы, нет ничего особенного, но он торчит из других людей, как гвоздь!»
О Толике этого нельзя сказать и вовсе.
Впрочем, чем-то он все же выделяется среди базарных молодцов-продавцов. Он портит их ряд. Он провал в этом торговом людском ряду. Любой из продавцов специально поддерживает расхожую легенду о своем месте жительства.
Толик выпадает из привычных базарных понятий. Он огорчает на первый взгляд. Где же восточная жуликоватая лукавость, где прибалтийская картинность ударений и акцента, где сибирская неторопливость жеста и движений, скрывающая под собой быстрый и изворотливый ум?
Да и сам товар Толика — что это такое? Семена не семена, пыльная серенькая крупка со странным, слегка аптечным запахом и уж абсолютно неслыханным названием!
— Зи-ра!.. — устало и тихо кричит Толик. — Покупайте зиру!..
Никто не хочет покупать его неведомый товар. Подошла старуха:
— Это чего?
— Зира…
— А для чего?
— Для плова.
— Чего?!!
Подошел мужчина. Постоял, посмотрел, спросил:
— Просо?
— Зира…
— А если на ей водку настоять?
— Это для плова.
— А если все-таки настоять?.. — Он взял щепотку, понюхал, растер в пальцах. — Как думаешь, запах будет отшибать?
Толик пожал плечами, отвернулся. Другой, интеллигентный, ироничный, поглядел, посоветовал:
— Арбуз бы лучше привез. Или дыньки сушеные…
Веселая девушка — и та удивилась:
— Чего ж ты, дядя, с птичьим кормом во фруктовом ряду?
И тут Толик не выдержал, подозвал ее:
— Ну что ты такое говоришь? Какой же это тебе птичий корм? Совесть-то есть? Ведь училась когда-то, не среди дикарей росла… Я вам экзотическую вещь привез, а вы все недовольны! Как ты себе плов без зиры мыслишь? Ну как, скажи…
Такое искреннее удивление и непонимание прозвучало у Толика, что девушка испуганно заплатила и взяла кулечек с зирой.
Выйдя на улицу, она понюхала зиру, пожевала, оглянулась и осторожно выбросила полный кулечек в урну.
А в это время, во искупление всех торговых бед и обид Толика, наступала его звездная минута! К нему подходили двое: девятилетняя русская девочка в джинсах и очень профессорского вида узбек лет шестидесяти.
— Боже мой!.. Какая прелесть! — сказал старики изумленно заглянул в мешок Толика.
— Что это, дедушка? — спросила русская девочка.
— Зира! — ответил русской внучке ее узбекский дедушка.
— А для чего она? — спросила внучка.
— Для плова, деточка! — И старик спросил у Толика: — Откуда такое счастье в центре России-матушки?
— Из Алтынабада, — счастливо ответил ему Толик по-узбекски.
Он словно засветился изнутри, и этот свет вдохнул в него решительность. Он отодвинул в сторону украинку со сливами и впервые выпрямился за своим прилавком.
И потек прекрасный, истинно восточный, базарный разговор на чистом узбекском языке, где никто не говорит о деньгах, где покупатель (а не продавец!) хвалит товар, где продавец чтит покупателя как знатока и поражается его вкусу, знанию обычаев…
Потом, вскользь и очень небрежно, покупатель спросит — чего стоит это чудо природы, которое ему предложил этот очаровательный человек-продавец, этот неведомый ему доселе брат. И брат, так же легко, совершенно незаинтересованно, назовет сумму, вдвое превышающую истинную стоимость товара. И это тоже замечательный ритуал, потому что он дает возможность и покупателю, и продавцу продолжить обоюдную, приятную беседу необидным, почти родственным препирательством…
Старый русский узбек купил несколько кулечков зиры, украинка заняла свое тронно-базарное место, а Толик закурил, чтобы унять волнение от встречи с близким и родным человеком…
***
Вечером Толик вернулся в рыночную гостиницу.
Поднявшись по лестнице, он открыл свою дверь и от неожиданности остановился. Он даже вернулся в коридор посмотреть дверную цифру: цифра была правильная, но комната…
В комнате расположился цветник, срезанный, должно быть, с какой-нибудь пустяковой клумбы в полкилометра обхватом. Цветы лежали на столе, на обеих кроватях, стояли на окнах и валялись на полу. В шкаф был втиснут чемодан, похожий на ларь, а в нем тоже были цветы…
А ведь еще нынче утром вторая кровать была пуста, и Толик был единственным обладателем этой современной гостиничной норы.
Теперь же среди цветов метался, ходил по цветам, присаживался на цветы, хватал их, делил на кучки и ловко оборачивал в целлофановый лоскут (ну только что не ел он этих цветов!..) южный человек, в большой южной кепке, с горящими южными глазами. Глаза эти, однако, не видели ничего постороннего.
Толик направился к своей кровати: кровать была безнадежно занята.
Сосед резко повернулся, пошел на Толика, тот посторонился, но сосед прошел мимо, будто Толик был предметом гостиницы.
Сосед схватил небольшой чемодан, отодвинул цветы к своей кровати, высыпал из чемодана на покрывало смятые бумажные деньги, но не стал считать их, а принялся швырять в чемодан букеты.
— Куда бы эти цветы… — сказал Толик и ткнул соседа пальцем в спину. — Мне спать надо.
И тут сосед оборотился, словно давно ждал вопросов, и с внезапной веселостью закричал:
— Слушай, помоги букеты вертеть, а? Заплачу, сколько хочешь! Все равно спать не будешь!
— Нет, — ответил Толик. — Мне вставать рано.
— Слушай! — кричал сосед. — Берешь пять штук, понял? Заворачиваешь — кладешь, заворачиваешь — кладешь. Вертеть не успеваю, понимаешь?
Он показал, как вертеть, потом схватил чемодан с цветами и убежал, оставив деньги, цветы повсюду, даже не затруднив себя поглядеть на Толика.
Толик походил, переступая через цветы, попытался освободить кусочек своей кровати, но не нашел места, куда переложить цветы. Толик заглянул в ванную. Там было то же самое, цветы стояли даже в раковине, даже в унитазе. И тогда Толик сдался…
Он выбрал пять цветков, взял целлофан и завернул. Получилось плохо, цветы торчали, целлофан раскручивался. Второй был удачнее, понемногу стало налаживаться. Толик очистил край кровати и сел. Сидя вертеть было сподручней.
…На столе уже высилась горка букетов, когда в комнату с чемоданом вбежал сосед, распахнул чемодан над кроватью, высыпал из него деньги и молча принялся кидать в чемодан букеты.
Работа Толика не заполнила чемодан целиком, и тогда сосед набросился на цветы сам и с огромной скоростью наделал еще десятка три букетов.
— Это что за цветы? — спросил Толик.
— Анемон, дорогой, анемон называется! Давай верти, дорогой! — громко закричал сосед. — Заплачу, сколько скажешь!!!
И опять убежал с чемоданом.
***
…Когда он снова появился в гостиничном номере, перед Толиком была уже достаточная куча букетов. Не считая деньги, сосед снова высыпал их на кровать и набил чемодан цветами.
— Ночь сейчас, — уныло сказал Толик и удивленно посмотрел на соседа. — Кто сейчас цветы покупает?
— У меня покупают! — воскликнул тот. — Уметь надо, дорогой!
И снова умчался с чемоданом…
К середине ночи комната опустела. Валялись листья, растоптанные мясистые цветы и обрывки целлофана. И тут открылись Толиковы мешки с зирой.
Заметив мешки, сосед кинулся к ним, схватил и побежал в ванну.
— Это мое, — сказал Толик.
— Выбросить надо, дорогой, — объяснил сосед. — Зачем тебе столько пыли?
— Это мой товар, — сказал Толик с обидой.
— Товар?! — захохотал сосед. — Тогда почему не продаешь? Зачем товар лежит? Товар-деньги-товар!
И не успел Толик двинуться, как сосед схватил оба мешка и убежал с ними куда-то в ночной, безлюдный город. Толик рванулся было за ним следом, спустился вниз по гостиничной лестнице, но не догнал соседа…
В вестибюле горел малый свет, на диване спала дежурная, дремал швейцар в модерновом креслице. Входная дверь была заложена — похоже, что через нее никто не выходил…
Толик постоял, постоял и вернулся обратно. Стал сгребать ногой мусор в угол. Потом уселся на постель. Прилег. И тут ворвался сосед, размахивая деньгами.
— Зачем товар так долго держал? — кричал он. — Хороший товар, дорогой! Так берут! Что это такое?
— Зира, — сказал Толик. — Приправа для плова… Кто же покупал ночью-то? Ее и днем не берут. И людей сейчас на улице нету.
— Есть люди, есть, дорогой! Как нету? Люди всегда есть. Уметь надо.
Сосед вынул из пустого Толиковй мешка блестящий новенький транзисторный приемник.
— Вот — приемник купил! Музыку слушать будем! Любишь музыку слушать? Японский. Чистый «Соня»!..
— Сейчас купил? — снова удивился Толик, хотя уже должен был перестать удивляться. — Ночью?
— Сейчас, дорогой! Уметь надо! Ночь тоже сутки, чем ночь плохая? — Сосед снова захохотал, включил приемник и принялся крутить ручки.
Приемник потрещал, поиграл на скрипке, спел женским голосом «Арлекино, Арлекино…», потом поговорил на чужом языке и вдруг замолчал. Сосед вертел его ручки, вертел, но на всех диапазонах было молчание и легкий треск…
А потом приемник сам ясно и отчетливо сказал: «…жители Алтынабада испытали новый подземный толчок. Сила толчка восемь баллов по шкале Рихтера».
— Почему толчок? Что такое? — Толик схватил приемник, потряс, но тот снова замолчал.
— Землетрясение в Алтынабаде, — сказал сосед. — Такое дело, понимаешь… А ты сам откуда?
— Из Алтынабада я! Из Алтынабада!!! — выкрикивал Толик и пытался найти ту самую станцию на приемнике. Станция почему-то молчала…
— Что же ты уехал? Землетрясение, а ты уехал. Нехорошо, дорогой, — с осуждением покачал головой сосед.
— Да не знал я! Не было никакого землетрясения!
— Ехать надо, — убежденно сказал сосед.
— Что же они молчат?!. — с отчаянием говорил Толик и тряс приемник.
Сосед мгновение приглядывался к Толику, словно что-то на него примерял.
— Значит, так, — сказал он неожиданно. — Ты работал, я обещал платить. Бери за работу приемник! Будешь слушать.
— Как?
— Бери-бери, пять тысяч стоит. Ты хорошо работал! Вещи собирай, поезжай в аэропорт… Лети в Алтынабад!
— У меня там нет никого, — печально сказал Толик.
— Как никого? — удивился сосед.
— Сирота я, — сказал Толик, жалея сам себя.
— Как так сирота?! — закричал сосед, мгновенно меняясь. — Ты там среди людей жил?
— А среди кого же? — обиделся Толик.
— А ты говоришь — «никого нету»! Поезжай, дорогой! Бери такси, поезжай, бери самолет, лети в Алтынабад. Товар продал, что делать будешь? Лети-лети, дорогой! Там тебя люди ждут!..
***
Несмотря на ранний утренний час, в аэропорту было полно народа.
В молчании стоит длинная очередь возле стойки с надписью «Алтынабад». Девушка, заведующая этой притягательной сегодня стойкой, пристроилась за нею, опершись на локотки, и читает толстую книгу — больше делать ей нечего. Билетов на Алтынабад нет.
Так они и стоят друг против друга: девушка и очередь — молча, спокойно, в ожидании. Никто не шумит, как ни странно, никто не суетится…
Вместе со всеми постоял и Толи к.
Потом побродил у камеры хранения, поразглядывал кассовый автомат. Почитал инструкцию, поглядел, как другие пользуются этой мудреной штукой, и отошел…
Возле киоска с сувенирами он задержался подольше. Разглядывал матрешек, ненужные костяные фигурки из пластмассы, не имеющие художественных достоинств, авторучки, воткнутые в земной шар в виде подставки, и прочие изделия, которыми торговал аэропорт, чтобы его не забыл улетающий в небо…
Неожиданно в аэропортовских динамиках что-то щелкнуло, и женский голос сказал оттуда без малейшего выражения:
— Приземлился самолет «Ту-154», прибывший специальным рейсом из Алтынабада. Повторяю…
Негромко переговаривающаяся толпа и вовсе замолчала — не скажут ли еще чего нужного, а потом подалась к тугим стеклянным дверям.
Стремиться улететь в неизвестность, которая происходит в твоем родном городе, и вдруг получить возможность увидеть, расспросить тех, кто только что прилетел оттуда, — да вполне понятное желание!
Толик стоял немного ближе других, и ему было хорошо видно, как по трапу из самолета выходили дети. Одни алтынабадские дети…
Без обычной детской суеты, хотя и с любопытством оглядываясь, спустились они на аэродромный асфальт и парами двинулись к аэропортовскому помещению.
Толпа распахнулась, образовав две коридорные стенки, и в тяжелом молчании пустила детей сквозь себя. Кто же будет расспрашивать детей про несчастье?..
Вдруг кто-то хлопнул Толика по спине:
— Почему не улетел? Самолета не было? — рядом стоял давешний гостиничный Сосед.
(Теперь будем называть его с большой буквы — он того заслуживает…)
— Билетов нет, — сказал Толик.
Он сказал это так, что было видно: раз объявлено, что билетов нет, то их и нет вообще. Но Сосед не обратил на это никакого внимания.
— Как нет? Почему нет? Не может быть! Иди со мной!
Толик послушно пошел, хотя и без особой надежды.
Впрочем, он уже знал, что Сосед может многое.
Тот направился к каким-то внутренним дверям аэропорта, в которые Толику было бы невероятно даже и подумать войти самому по себе. Надо было родиться с такой ногой, которая сама направлялась бы в такие укромные двери, с такой рукой, что распахивала бы их, не успевая задуматься. Соседа же именно так и родили…
Впрочем, Сосед поколебался и в дверь не вошел. Он вернулся обратно к будке чистильщика сапог (которого Толик поначалу совсем не заметил), вошел в нее, сел на стул и прикрыл за собой стеклянную дверцу. Наверное, у него имелись еще более сложные, совсем свои пути для получения билетов при их полном отсутствии.
Толик стоял и во все глаза глядел, как Сосед много и быстро говорил с этим незаметным, но могучим авиационным работником, как он хлопал себя по карманам, а тот все кивал ему и кивал и начищал его ботинки до рояльного блеска.
Наконец разговор был закончен, что-то было передано из ладони в ладонь, и Сосед появился снаружи.
— Достал? — спросил Толик, заранее улыбаясь.
— Чего? — спросил тот.
— Билет достал?
Тут Сосед понял и засверкал глазами от восторга:
— Очень легко хочешь жить, дорогой! Лучше обувь почисти! С такими ботинками — кто даст билеты?!.
Толик посмотрел вниз, себе под ноги. Ботинки были, конечно… не очень представительские были ботинки.
Сосед тем временем впорхнул в первоначальные двери, маня Толика за собой. Поднявшись по лестнице и миновав пустой коридор, они обнаружили в конце кабинет замначальника чего-то.
Сосед вошел в замначальственную дверь, а Толик остался подождать снаружи.
…Время шло. Толик ходил мимо двери и покручивал приемник.
Наконец Толик не выдержал и приотворил дверь в начальство. За столом сидел хозяин кабинета, а больше в комнате не было решительно никого.
Толик еще раз посмотрел: совершенно, до аккуратности пусто.
— А где же он? — спросил Толик глуповато от растерянности.
Заместитель начальника удивленно поглядел на Толика.
— Ну, этот… который к вам зашел? — объяснил Толик.
Заместитель начальника сделал жест в открытый воздух:
— Улетел ваш товарищ, — сказал заместитель. — Важное дело.
— А я? — растерянно спросил Толик.
Тот пожал плечами. А что он мог еще сказать Толику?
Толик огляделся: других дверей в кабинете не было… Окно закрыто на две рамы, оклеено по-зимнему. Разве что форточка — но этого уже не может быть, потому что это уже черт знает что!..
Пятясь, Толик вышел из кабинета и оглядел коридор. Коридор был пуст. Он снова сунулся в кабинет:
— Но он же не выходил?
— Улетел, улетел, — сказал заместитель.
…Толик вышел на улицу в полной растерянности, не переставая озираться по сторонам.
Где-то в высоте щелкнуло радио, и механический голос сказал:
— Окончилась посадка на самолет «Ту-154», вылетающий рейсом тридцать шесть пятьдесят один на Алтынабад. Повторяю: окончилась посадка на самолет «Ту-154»…
Толик едет поездом.
За окном расстилается северная природа, которую никогда не трясут подземные силы. Перед вечером стелется пар на полянах. То Россия укладывается спать у себя по лесам…
Толик пил общепринятый портвейн с демобилизованным солдатом.
За спиной у солдата пряталась его совсем юная жена — кормила грудью солдатова младенца.
И Толик, и солдат пить не хотели, но почему-то уж так положено, что если для вагонного разговора — хоть умри, а выпей… Тем более что солдат, видать, замаялся со своим младенцем, женой и демобилизацией и дремал со стаканом в руках.
А в Толике происходила работа рассуждения и сопоставлений, которой многие люди заняты часто и повседневно. В поезде человек вынут на время из обыденной жизни, хотя и продолжает мчаться, как говорят, вперед и дальше.
— Все сразу не может быть в полном порядке, — говорил Толик. — Если тепло — то трясется земля под ногами. А если земля не трясется — то холодно.
Солдат совсем было задремал, но жена тактично сунула ему локотком в бок. И тот бессмысленно приоткрыл глаза…
— И с водой то же самое, — посмотрел в окно Толик. — То ее нет — и это совсем плохо. Все умирает… А если она есть— так выше крыши. Тоже все погибает. Цунами называется… Нехорошо.
. Чмокал солдатский младенец, что-то шептала ему жена солдата, таращил на Толика усталые глаза демобилизованный воин, которого два года обучали уничтожать внутренних врагов и уважать гражданское население.
— Сейчас приеду, пойду в баню, — рассуждал Толик. — Ах да, ведь баня, наверное, сломалась! Нет… Сперва найду Мухтара… — улыбнулся Толик. — Дружок у меня там. С одного класса…
Сдвоенным стуком стучали колеса, грохотали мосты над большой высотой. От будок стрелочников и обходчиков звук проносящегося поезда отражался, как мячик.
— Из вахтеров уйду — может, там и сторожить-то уже нечего… Буду Мухтару помогать шашлык делать, — решил Толик. — А вдруг Мухтар умер? Вполне может быть, когда земля трясется. И я вполне могу тоже. Такой, скажут, случай. Умер, скажут, Толик, а перед смертью в большой русский город ездил. Так бы съездил, и ничего, — а тут выйдет, что перед смертью. Все тогда получится — перед смертью. Зирой перед смертью торговал… И всю жизнь живем перед смертью — значит, жизнь не может быть такая уж плохая.
Солдат уже совсем заснул, задремала за его спиной и жена. Только младенец сопел и чмокал, сопел и чмокал.
— Нет, я еще точно не умру, — сказал Толик младенцу с полной уверенностью. — Мне нельзя. Я не такой еще хороший человек, чтобы мог умереть.
И тогда младенец пересилил себя, оторвался от теплого соска и посмотрел на Толика. Посмотрел и улыбнулся!
Толик приподнял стакан с портвейном и отхлебнул за его, младенцево, здоровье.
Неизвестный автор фразы «земля уходит из-под ног», наверное, сам испытал, что это значит, когда добрая и надежная земля дрожит под тобой, под твоим домом, подо всей твоей привычной жизнью.
И время от времени по всему миру это где-то да и происходит. Теперь такое настигло и алтынабадцев.
Дома, сшитые железными прутьями с большими гайками на концах…
…маленькие домики, стены которых подперты контрафорсами, пересекающими тротуар…
…целые кварталы, подчистую разрушенные, но уже убранные…
…трамваи, идущие параллельно в одну сторону на расстояние в квартал — расстояние есть, а квартала нету!..
Все напоминает о страшных событиях: бегают по развалинам служебные собаки, вынюхивают под завалами живых человеков…
Мечутся разные автомобили с надписью по бортам — «МЧС». И на куртках у людей — те же буквы…
Хлынули сюда на помощь черт-те откуда, наплевав на все эти спесиво придуманные пограничные и таможенные игры.
В маленьких машинах ездят живые начальники из соседних стран — бывших республик…
…в большие машины грузят мертвых, завернутых в саваны из плотной белой ткани…
А на улицах уже висят плакаты с планами будущих кварталов и с обозначениями, кто будет заново строить Алтынабад.
Масса людей, хорошо устроенных у себя дома, где никогда не дрогнет земля под ногами, поехали, что называется, за семь верст киселя хлебать — жить в палатках или временниках-бараках, строить в непривычном климате, при постоянной угрозе новых подземных толчков.
И у нас на глазах происходит, казалось бы, уже давно потерянное чудо помощи людей друг другу…
Есть на свете царь-пушка и есть царь-колокол.
В Алтынабаде имеется царь-самовар.
В отличие от прочих царь-предметов он весь день горит на работе. Он стоит на улице, возле шашлычной торговли, и кипит с утра до вечера во весь темперамент. Пройдясь по Алтынабаду, встретишь целую семейку этих уличных парных самодержцев. Съесть узбекский шашлык и запить его кок-чаем из русского самовара — вот наглядная картина истинной братской дружбы народов, которой сейчас всем так не хватает!
Около жаровни-мангала, прямо на земле, устроены квадратом низкие скамейки из досок, положенных на два кирпича.
Шашлыки берут рабочие и эмчеэсники в комбинезонах, выпачканные глиной и известкой, с брезентовыми рукавицами за поясами. Берут по восемь, по десять палочек. Положат на лепешку, закроют сверху другой, и такой бутерброд отправляют в могучие глотки.
Возле мангала хлопочет, раздувает картонкой угли, переворачивает железные штыки с шашлыками толстый черный человек с треугольным грустным носом. Это Мухтар.
Он успевает все делать сразу — жарить и продавать шашлыки, разговаривать с Толиком и еще покрикивать на кого-то через плечо.
— Я все вижу! — не поворачиваясь, кричит Мухтар назад. И снова к Толику: — На билет хоть заработал?
— Почему не заработал? — отвечает Толик спокойно. — Весь товар раскупили.
— Да ну! — удивился Мухтар. — Первый человек! Все говорят: зиру Россия не покупает, зря ездить.
— Уметь надо, — сдержанно ответил Толик.
— А если поймаю?!! — закричал вдруг Мухтар, не трогаясь, впрочем, с места. И опять, другим голосом, спросил Толика: — Дома твоего нет теперь… Что делать будешь?
— Не знаю, — сказал Толик.
— Иди ко мне. Помощник нужен, — сказал Мухтар, и не успел Толик согласиться, как он уже кричал с полным восторгом: — Ведь горячий, прямо горячий едят! Живой огонь! Палочку, палочку отдай!
В стороне маленькие мальчишки делили палочку шашлыка, которую стащили у Мухтара.
Так же вдруг Мухтар сорвался с места и побежал — не стараясь особенно никого догнать. От него во все стороны так и прыснули, разбегаясь, мальчишки — мал мала меньше…
Все бежали, кто как умел. Не бежал только один, лет семи, не больше.

Кунин Владимир Владимирович - Толчок восемь баллов -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Толчок восемь баллов автора Кунин Владимир Владимирович понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Толчок восемь баллов своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Кунин Владимир Владимирович - Толчок восемь баллов.
Ключевые слова страницы: Толчок восемь баллов; Кунин Владимир Владимирович, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ

А - П

П - Я