ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Но, исторически, она настолько неправдоподобна, что даже Грушевский говорит, что она “фантастична”.
Тем не менее, “История Руссов” в 20-х и 30-х гг. 19-го века приобрела большую известность и ее охотно читали, изнывавшие от скуки и безделья, в своих имениях потомки казацкой старшины, “малороссийские помещики”, в особенности те, которым не удалось сделать карьеру и которые, благодаря этому, вынуждены были сидеть в глухих селах.
В начале автором “Истории Руссов” считали известного архиепископа Конисского, но позднейшие исследования, с большой степенью вероятности, утверждают, что “Историю Руссов” написал помещик Роменского уезда Полтавской губернии Григорий Полетика с сыном, при участии полтавского помещика Капниста. Любопытно, что оба предполагаемые авторы или соавторы, не украинцы, а греки по происхождению. Возможно, что это просто совпадение, а можно допустить и то, что свойственное греческому народу, мифотворчество, повлияло на характер книги. Не будучи рядом поколений связанными с жизнью народа Украины-Руси, появившись на ней в 18 веке, когда бурный и жертвенный период ее истории уже закончился, не выйдя из широких народных масс, им трудно было быть выразителями настроений народа. Поэтому и книга их похожа больше на миф, создавать которые были такие мастера их предки - греки.
Тем не менее миф этот, облеченный в форму научного труда и названный “История Руссов”, произвел не малое впечатление на невзыскательных читателей, главным образом, - “малороссийских помещиков”. В достоверности сообщаемых сведений о прошлом разбираться они не могли, а читать о том, что они - потомки “высшей расы” - благородного “казацкого народа”, им было приятно. Некоторые из них, поверивши в это фантастическое прошлое, начинали мечтать и о возможности это прошлое восстановить в будущем. И здесь, можно предполагать, надо искать первые зародыши сепаратизма политического.
Небезынтересно тут обратить внимание и на то обстоятельство, как действовало чтение “Истории Руссов” на разные категории читателей. Одни, люди образованные и осведомленные, понимали, что это поэтический миф в, как таковой, его воспринимали, не делая из него выводов политических, сепаратистического направления.
Например, высокообразованные: Гоголь, Серезневский, Костомаров и др., которые читали и знали “Историю Руссов”, не пришли к сепаратизму, а, наоборот, недвусмысленно стояли на позициях единства Руси и даже всего славянства.
Людей же без подготовки или увлекающиеся натуры “История Руссов” толкала если не на пути, то на мечтания о политическом сепаратизме.
Как описывает Шевченко, настольной книгой одного мелкого “малороссийского помещика” и, при том единственной, которую он вообще читал, была “История Руссов”. Читая ее, он в мечтах переживал славное прошлое своих казацких предков, перенося эти мечты и на будущее.
Не избег влияния этой книги и сам Шевченко, называвший ее “Летописью Конисского”, ибо в то время, было распространено мнение, что ее автор - известный архиепископ Г. Конисский. Фантастические картины прошлого увлекли Шевченка, что и отразилось в некоторых его произведениях, хотя, как известно, политическим сепаратистом Шевченко не был. Идея единства общей родины и необходимости ее защищать недвусмысленно выражены в ряде его произведений. Мог ли политический сепаратист написать то, что Шевченко написал по поводу вторжения французов в 1812 году? А написал он следующее: “Как жертва всесожжения, вспыхнула святая Белокаменная, и из конца в конец по всему царству, раздался клич, чтобы выходили и стар и млад заливать вражеской кровью великий пожар московский. Достиг этот судорожный клич и до пределов нашей мирной Украины. Зашевелилась она, моя родная маты; зашевелилась охочекомонное и охочепешее ополчение малороссийское”… (Повесть “Близнецы”).
Так писал Шевченко, который настроения и устремления своего народа знал лучше, чем нынешние шовинисты-сепаратисты, называющие себя его почитателями и непозволительно и непочтительно искажающие взгляд Шевченко на единство Руси.
В общем же, “История Руссов”, несмотря на произведенное, на многих впечатление, на их политические взгляды и устремления не повлияла и никакого политического сепаратизма не вызвала.
Малороссийско-украинская же национально-культурная деятельность, всю первую половину 19-го века, беспрепятственно развивалась, разумеется, в рамках общей свободы, которая тогда была ограничена в одинаковой мере для всех народов России. Никаких специальных ограничений для украинско-малороссийской деятельности не было.
Волна революций 1848 г. и предреволюционные настроения конца 40-х гг. в Европе вызвали огромные изменения и в украинско-малороссийской национально-культурной деятельности, как в России, так и в находящейся под властью Австрии, части Украины-Руси.
В Австрии (до 1848 г.) правительство, в своей политике в Галиции, делало ставку на поляков, игнорируя интересы большинства населения - русских-украинцев. Во время революции поляки, в основном, были на ее стороне. Забитое же бесправное крестьянское население отчетливо стало против революции, в защиту “цисаря”, как они называли австрийского императора. Не разбираясь в политических программах, целях и задачах революции, галицийские крестьяне рассуждали так: паны за революцию - следовательно, она для них полезна; а, что полезно и хорошо панам - то плохо хлопам; потому мы за “цисаря”. Австрия, эти настроения учла и после подавления революции изменила свою политику в Галиции: начала поддерживать “рутенов”, как официально называлось русское население, что привело, сначала к возникновению украинской (тогда ее называли “русской”) национально-культурной деятельности, а впоследствии, с ее усилением и развитием, к ее использованию в общей политике Австрии и ее подготовке к столкновению с Россией. (Более подробно о жизни под Австрией изложено в соответствующей главе).

Кирилло-Мефодиевское Братство
В России же откликом революционных настроений Европы конца 40-х гг. были настроения, вылившиеся в формы организационные и приведшие к созданию “кружка Петрашевцев”, в Петербурге (за участие в котором был приговорен к смерти Достоевский) и “Кирилло-Мефодиевского Братства”, в Киеве, состоявшего, преимущественно, из уроженцев Украины и активных участников ее национально-культурной деятельности. Как известно, за участие в “Братстве” был сослан в солдаты Шевченко, с за прещением что либо писать или рисовать.
“Кирилло-Мефодиевское Братство” объединило около сотни людей, далеко не одинаковых взглядов и устремлений. На его левом крыле находились пылкие сторонники самых радикальных решений, к каковым можно причислить Шевченка и Белозерского, но большинство, с Костромаровым во главе, по словам Грушевского, были “умеренные патриоты, романтики национальности, настроенные гуманно, приязненно к народным массам, но не склонные к тактике резкой и насильственной” (Ист. Укр. стр. 495).
Каковы же были цели “Братства”, его конечные устремления?
На этот вопрос, лучше всего ответить словами представите лей левого, т.е. наиболее радикального крыла “Братства” - Шевченка и Беозерского.
Шевченко пишет, что “Братство” “ставило целью освобождение славянских народов, в том числе и украинского, и создания из них славянской федерации”.
Белозерский говорит подробнее: “ясно, что отдельное существование Украины невозможно: она будет между несколькими огнями, будет под давлением и может подпасть горшей доле чем та, которую претерпели поляки. Единственный способ для возвращения прав, приинятый разумом и одобренный сердцем, лежит в объединении славянских племен в одну семью”…, а дальше он пишет, что члены Братства “должны искоренять всякое недоброжелательство между племенами и ширить воспоминания, которые вызывают понимание народности и братства”. (Обе выдержки цитируются по Грушевскому). Таковы были крайние требования, программа-максимум, “братчиков” в секторе национальном, т.е. в вопросе государственного украинско-русского единства. Программа-минимум, большинства, была неизмеримо скромнее и дальше сентиментально-романтических мечтаний о славянском братстве и пожеланий беспрепятственного продолжения украинской культурной самодеятельности, не. выходящей за рамки дозволенного, не шла.
Зато, гораздо радикальнее, была программа “Братства” в области социальных взаимоотношений и гражданских свобод. Требования ликвидации крепостничества и произвола администрации и уравнения всех в правах и обязанностях, участия в самоуправлении было общим настроением у всех членов Братства. Требования эти не были специфически украинскими, а общими для всей культурной, прогрессивной части высшего слоя, тогдашней России.
Надо полагать, что именно эта вторая, политическая часть, программы “Братства”, а не его украинофильство, вызвало репрессии со стороны режима. Члены братства, которое, фактически, еще не только не приступило к активной пропаганде, но даже не успело и организационно оформиться, были арестованы и получили разные сроки ссылки в разные места. Большинство отделалось сравнительно легко: годом-двумя высылки в губернии внутренней России. Только Шевченко получил суровое наказание - был сдан в солдаты, в глухой гарнизон Средней Азии. (У него нашли стихотворение, оскорбительное для Императрицы).
С разгромом Кирилло-Мефодиевского Братства, всякая национально-культурная деятельность замерла и наступил период более чем десятилетней реакции, продолжавшейся до конца 50-х годов.

Петербургский период украинской культурной деятельности
Только после Крымской войны, доблестной для армии, в которой одинаково боролись все народы России и которая выявила недостатки режима, началась политическая “оттепель”. Даже наиболее тяжело наказанный член братства - Шевченко, был возвращен из ссылки. И с конца 50-1 гг. украинская национально-культурная самодеятельность возрождается вновь. На этот раз ее центром является уже не Харьков и Киев, а Петербург, куда постепенно собралось не мало бывших членов Кирилло-Мефодиевского Братства, а также и новых молодых сил.
Начинают переиздаваться украинские писатели первой половины 19-го века, появляются новые произведения, создается журнал “Основа”, печатавшийся частично по-украински, частично по-русски. Старые “братчики” П. Кулиш и В. Белозерский готовят альманах “Хата”, в чем принимает самое деятельное участие, вернувшийся из ссылки, Шевченко и новая литературная сила - писательница Марко Вовчок.
Великоросска по происхождению, дочь орловского помещика Вилинского, она вышла замуж за, высланного в Орел, члена “Братства” А. Марковича, черниговского помещика, который, будучи на положении высланного, работал тогда в канцелярии Орловского губернатора. Вернувшись с мужем на Украину, она увлеклась украинским фольклором, а вскоре занялась писательством на украинском языке и заняла среди украинских писателей того времени первое место.
Петербургская группа украинских деятелей не была организационно оформлена, хотя она и была в то время весьма деятельной. Они попросту группировались около редакций и издательств и вели свою культурную работу. Политически-социальные устремления, которые были так сильны в Кирилло-Мефодиевском Братстве, здесь почти полностью отсутствуют. Предреформенные настроения и мероприятия правительства, пошедшего по пути широких реформ, освобождение крестьян, подготовка к введению земств и судебной реформы, создавали впечатление, что значительная часть социально-политической программы “Братства” осуществляется самим правительством.
Поэтому главный упор был на культурную деятельность вообще и на легализацию малороссийского языка, в частности.
Русская общественность относилась весьма сочувственно к этой деятельности и всячески ее поддерживала. Так, например, “Петербургский Комитет Грамотности”, в 1862 г., обратился к правительству с просьбой “разрешить преподавание на малороссийском языке в начальных школах Украины”, а в прилагаемом при прошении списке книг для школ больше половины было украинских. Это предложение вызвало горячую полемику об украинском (малороссийском) языке вообще, и о его пригодности в культурной жизни. В то время, как Кулиш, Костомаров и их единомышленники доказывали его возможность и нужность в культурном обиходе, очень многие, украинцы по происхождению, это категорически отрицали, считая, что “общерусский” язык должен быть общим языком в культурной деятельности и великороссов, и малороссов-украинцев. В спор вмешались и поляки, которые, по словам Грушевского, “хотели подтянуть украинцев под свою старую историческую Польшу”, от мысли восстановления которой, они не отказываются никогда. Как и всегда, в прошлом, “забота” поляков об украинцах, ни к чему хорошему не привела: противники украинского языка начали распространять слухи о тесном сотрудничестве сторонников украинского языка с поляками, которые тогда подняли восстание. Хотя теперь можно с полной уверенностью утверждать, что у украинцев, никаких связей с польскими повстанцами не было, тем не менее, слухи эти оказали свое действие и усилили позиции тех малороссов-украинцев, которые настаивали на “общерусском” языке и которых Грушевский презрительно называет “тоже малороссы”, беря это слово в кавычки.

Ограничения культурной деятельности
В результате, министр Валуев, высказал свое (обязательное для всех) мнение по этому вопросу: “большинство малороссиян весьма основательно доказывают, что никакого, особенного, малороссийского языка не было, нет и быть не может”. Украинское же движение, по мнению Валуева, вызывают в своих целях поляки. В соответствии с этим, было приказано не допускать к печатанию на украинском языке никаких книг, кроме беллетристики. Таким образом было прекращено печатание всех книг, как научного содержания, так и книг, предназначенных для народа. Против этого протестовал тогдашний министр народного просвещения Головин, указывая, что нельзя запрещать книги, не входя в рассмотрение их содержания, только из-за языка, на котором они написаны. Но его протесты остались бесплодны. Надо полагать, что не малое влияние на это оказали те общие настроения, которые тогда господствовали в “польском вопросе”. Общеизвестно, что когда Герцен - идеолог прогрессивной русской интеллигенции, выступил на стороне поляков - от него многие из ее рядов отвернулись.
Мысль хотя бы о возможной связи украинского движения с польским восстанием или полезности движения для поляков, несомненно, оказала не (малое влияние на запретительные меры русского правительства.
В результате, только начинавшаяся развиваться культурная деятельность “украинофилов” остановилась и замерла.
А в Галиции в это врем, как известно, Австрия, в своих целях, делала ставку на украинское движение и создавала возможность для его развития. Русские “украинофилы” потянулись туда. Как когда то в 17 веке центр культуры Украины-Руси переместился из Львова на восток, в Киев, так, в конце 60-х гг. 19-го века, началось перемещение обратное. Создалось положение, когда “все были довольны”. Довольно было недальновидное царское правительство тем, что “беспокойный” элемент сам уезжал за границу; довольна была Австрия, дальновидная политика которой, умело культивировала идеи украинского сепаратизма, понимая под ним, отторжение от России всей Украины и присоединения ее к Галиции - все в границах Австро-Венгрии; относительно довольны были и “украинофилы” российской Украины, ибо, вместо арестов и ссылок за свою деятельность, они получали возможность ее развивать и продолжать в Австрии.
Но не все «украинофилы» потянулись в Австрию. В начале 70-х гг. была сделана еще одна попытка оживить украинскую культурную деятельность в пределах России.

Юго-Западный отдел Географического Общества
В начале 70-х гг. в Киеве собрались высококвалифицированные культурные силы. Историки - Костомаров, Антонович, Бец, Драгоманов; этнографы-Чубинский и Рудченко; языковеды - Житецкий и Михальчук; юрист-знаток рава Юго-Западной Руси - Кистяковский и другие. Они добились, в 1872 году, разрешения открыть в Киеве “Отдел Географического Общества”, вокруг которого быстро сгруппировались украинские культурные силы.
В это же время, на смену писателям старшего поколения, появились новые силы: Нечуй-Левицкий, Мирный, Конисский, Старицкий и др. - бытописатели уже послекрепостнических времен.
В отличие от Кирилло-Мефодиевского Братства, конца 40-х гг., с его упором на литературу, направление «Юго-Западного Отдела Географического Общества», было, главным образом, научное. Во всех его трудах красной нитью проходит стремление доказать и научно обосновать оправданность малороссов-украинцев тяготеть к развитию своей собственной, обособленной от русской (но не враждебной ей) культуры.
По существу, это были практики, разрабатывавшие и обосновывавшие идеи Кирилло-Мефодиевского Братства и то не все, а их чисто культурный сектор. Вопросов социальных и политических они избегали и сторонились, будучи чистыми учеными и культурниками. Социальные же и политические настроения того периода, “хождение в народ” - неповторимое проявление жертвенного служения народу - были одинаково типичны для всей России и одинаково привлекали пылкую молодежь всех народов. Малороссы-Украинцы не делали исключения, принимая участие в, так называемом “освободительном движении” (в широком смысле) того времени. Шли в него сыновья знатнейших украинских фамилий и нередко гибли. Как пример, можно привести Дмитрия Лизогуба, который, получивши от отца наследство, все отдал на революционную работу, в которой сам принимал участие и за которую был повешен. (Его брат, крупный полтавский помещик - при гетмане Скоропадском (в 1918 г.) был премьер министром). Таких примеров, правда, не всегда с таким концом, история революционного движения дает не мало. Редкая помещичья семья Украины не имела среди родственников “пострадавших за убеждения”, как тогда говорили. Естественно, что при таких настроениях молодежи, научное культурничество Юго-Западного Географического Общества ее не привлекало и она туда не шла. Да и сами культурники к этому не стремились, погрузившись в дела научные.
Чрезвычайно характерным для настроений интеллигенции Украины того времени является тот, совершенно неоспоримый, факт, что никогда и нигде в революционном общероссийском движении, не только не было создано отдельных украинских организаций или трупп, но даже не было попыток к этому. Не свидетельствует ли это о настроениях общероссийских? Современные украинские шовинисты-сепаратисты старательно замалчивают этот факт, который противоречит их мифу о “национальном угнетении украинцев великороссами”. Ведь, если бы таковое было, то кто, как не пылкая молодежь первая бы пошла против него бороться и создавать «вой, украинские, организации. Однако, как свидетельствуют факты, ничего в этом направлении не предпринималось, а молодежь шла в организации общероссийские. Голое “культурничество” ее не зажигало, а сентиментально-романтическое обожание прошлого шло в разрез с, господствовавшим тогда, материалистическим миропониманием. Не надо забывать, что это было время “нигилизма”, увлечения Чернышевским, Писаревым, Добролюбовым.
Ограничившись научным “культурничеством”, Юго-Западный Отдел Географического Общества, далеко не был единодушен в своем взгляде на методы, значение и цели этого культурничества. Костомаров, в прошлом один из идеологов Кирилло-Мефодиевского Братства, стоял на весьма умеренных позициях, продиктованных ему его огромной эрудицией и долгим жизненным опытом. За это Грушевский называет его “односторонним культурником” и обвиняет в “отречении от высших проявлений культуры”, которую, по словам Грушевского, Костомаров признавал только для «домашнего употребления».
Диаметрально противоположной была точка зрения Антоновича, поляка по происхождению, который решительно отмежевывался от всего русского, не исключая и общероссийского “освободительного движения” и ставил задачи полного отделения украинской культуры от русской, которое бы предопределило и политический сепаратизм (о последнем открыто не говорилось). Драгоманов, по словам того же Грушевского, “признавал общее и для украинцев универсальное значение великорусской литературы и культуры и резко выступал против переоценки национальной стороны украинского вопроса”. Он стоял за тесное сотрудничество с общероссийским «освободительным движением» и главным и основным в украинском вопросе видел не его сентиментально-романтическую национальную сторону, а вопросы социальные. Драгоманову принадлежит формула: “космополитизм в целях - национализм в формах и способах”. Он же отчетливо высказался за федерацию, отрицал полезность и возможность существования Украины, как отдельного государства.
За короткий период своего существования (1872-5 гг.) Ю.-З. Отдел Географического Общества проделал не малую научно-литературную работу, главным образом, в области фольклора, филологии и исторических наук. Но основного, с чего бы было логично начать историческую работу - оценки самого фундамента Украинской Истории - летописей и уже упомянутой “Истории Руссов”, эта работа не коснулась. И уже после закрытия Общества Костомаров писал в 1882 г.: “во всех наших летописях надо пройтись руке беспристрастного и добросовестного критика”. Слова эти относятся к украинским летописям Самовидца, Грабянки, Величко, Лукомского и к “Истории Руссов”, и заслуживают особого внимания, ибо сказаны они крупнейшим украинским историком 19-го века и ставят под сомнение те источники, которые и до настоящего времени служат основанием украинской историографии.
Не так давно, например, сепаратистический профессор Оглоблин, в католической газете “Америка” (1946 г.) назвал “Историю Руссов”, “шедевром украинской историографии”. Другой же украинский историк, Борщак, в своем труде, вышедшем на французской языке в 1949 г., приближаясь к истине, называет этот «шедевр» “легендой” и неопровержимо доказывает расхождения этой легенды с неоспоримо установленными фактами, разрушая тем самым весь фундамент нынешней сепаратистической украинской историографии. Разумеется, этот труд, “La legende historique dе l’Ukraina, Istorija Rusov” на украинский язык не переведен и вряд ли сепаратисты когда либо это сделают.
Деликатно назвавши легендой “Историю Руссов”, о которой еще Костомаров, сказал, что она “распространила ложные воззрения на прошлое Малороссии”, Борщак, эпизод за эпизодом, разоблачает ее утверждения, написанные явно тенденциозно и расходящиеся с исторической действительностью. Например, утверждение “И. Р.”, что “Галиция никогда оружием польским покорена не была”; или, что казаки - это потомки хазар, нечто вроде средневековых рыцарей, которые были правящим сословием Украины; или утверждения, что Украина никогда ни Литвой, ни Польшей завоевана не была, а соединялась с ними добровольно. Наряду с этим - выпячивание, преувеличения и обобщение самых незначительных эпизодов, с невыгодной стороны освещающих русско-украинские отношения. Для всякого культурного человека, который ознакомится с “Историей Руссов”, совершенно неоспоримо ясно, что это, просто, хотя и талантливо состряпанная, агитка, а не добросовестный исторический труд, за который его выдают сепаратисты. К сожалению, эта агитка до сих пор надлежащим образ, не разоблачена и уже больше столетия вводит в заблуждение и держит в своем плену не только рядовых читателей, но и людей, называющих себя “учеными”.
Почему ее в свое время не разоблачил до конца Костомаров и другие историки Географического Общества, имея для этого все возможности, объяснить трудно. Возможно, что они сознательно не хотели “тьмой низких истин” разбивать тот “возвышающий обман”, которым, талантливо написанная “История Руссов”, зажигала молодежь, будила в ней гордость славным прошлым и любовь к Украине. А, возможно также и то, что тут сказалось Галицийско-Австрийское влияние.
Для, создаваемого там, украинского сепаратизма было невыгодно разбивать миф о полной обособленности украинцев-малороссов от великороссов и об их враждебности в прошлом.
За деятельностью Ю.-З. Географического Общества внимательно следили. Не столько правительство, сколько, главным образом, свои же малороссы-украинцы, противники украинской национально-культурной деятельности вообще, сторонники полного слияния с великорусской культурой.
Непрерывная связь с Галицией, где открыто призывалось к отторжению всей Украины Российской и присоединение ее к Галиции для создания “Самостийной Украины” (в рамках Австро-Венгерской Монархии), конечно, не могла остаться тайной. Посыпались доносы в Петербург с обвинениями, что за фасадом научно-культурной деятельности Ю.-З. Географического Общества скрывается деятельность чисто политическая, направленная против единства России.
К такого рода обвинениям, ни одно государство никогда не оставалось равнодушным и всегда вело борьбу за свое единство. Не осталось равнодушным и Российское Правительство. Была назначена ревизия деятельности Ю.-З. Географического Общества, после которой оно было закрыто, хотя никаких неоспоримых доказательств государственной измены, по-видимому, обнаружено не было. Хотя Общество и было закрыто, ни судебного процесса, ни даже административных репрессий по отношению к его членам не было, как, в свое время, против членов Кирилло-Мефодиевского Братства.

Новые ограничения
Вслед за закрытием Общества, вскоре был введен ряд ограничений для украинской культурной деятельности: на украинском (малороссийском) языке (по официальной терминологии - «наречии») было разрешено печатать только исторические памятники, а из новой литературы только произведения беллетристические (стихи, пьесы, повести, рассказы, романы), при этом по общероссийскому правописанию, а не по правилам новосоздаваемых «грамматик» (Кулеша, фонетических и др.). Украинские концерты, представления, доклады были, вообще воспрещены. В результате, украинская национально-культурная деятельность замерла.
Так кончился этот ее, третий по счету, период в течении 19-го века: первый - до ликвидации Кирилло-Мефодиевского Братства ; второй - начала 60-х гг. (“Основа”) и третий - Ю.-З. Отдел Географического Общества.
Привели ли запретительные мероприятия российского правительства к желанным результатам?
То есть к исчезновению украинской национально-культурной деятельности и полному ее растворению в культуре, общерусской, к чему стремились инициаторы ограничительных мероприятий?
Уже ближайшие годы показали, что желаемая цель полностью не была достигнута, хотя, внешне, и могло казаться, что все обстоит благополучно: почти совершенно исчезли книги на украинском языке, (кроме сравнительно бедной и далеко не первоклассной беллетристики); кончая школы и университеты на русском языке, молодежь, в подавляющем большинстве, все меньше интересовалась вопросами украинской культуры, отдавая свои симпатии движениям общероссийского характера; благодаря строгому контролю, почти совершенно, был прекращен доступ литературы из Галиции; ответы на то, единственное, что их интересовало - на вопросы социальные - находили они в движениях общероссийских. Гнета же, по признаку религиозному или притеснений из-за своей национальности (как это было во времена Польши) они не ощущали, по той причине, что их не было; ощущение равноправия и равности с великороссами не вызывали никаких сомнений.
Однако, при более внимательном рассмотрении, не трудно было увидеть, что далеко не все обстоит так благополучно, как могло показаться на первый взгляд.

Перенесение центра в Галицию
Группа деятелей украинской культуры, недовольная ее ограничениями в России, перебрались за границу: часть - в Галицию, часть - в Швейцарию, и начали развивать там свою деятельность. Драгоманов, писатели: Конисский, Нечуй, Кулиш и другие жили постоянно за границей, или подолгу там оставались, принимая самое активное участие в политической и культурной жизни Галичины, в которой в то время уже началась (при поддержке Австрии) борьба против тадиционно-москвофильских настроений широких народных масс и их тяготения к России, чего Австрия боялась.
Наличие эмигрантов из Российской Украины, давало сепаратистической пропаганде в Галиции основания утверждать о «национальном угнетении» украинцев в России, а их резкие антироссийские выступления, эту пропаганду усиливали и подтверждали.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я