ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Эпосы, легенды и сказания

Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана


 

Тут выложен учебник Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана , который написал Эпосы, легенды и сказания.

Данная книга Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана учебником (справочником).

Книгу-учебник Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана - Эпосы, легенды и сказания можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана: 1.4 MB

скачать бесплатно книгу: Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана - Эпосы, легенды и сказания



Scan&OCR Miledi, Spellcheck Марина
«Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана»: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука»; М.:; 1987
Аннотация
Книга представляет собой образец народной арабской литературы, результат коллективного творчества неизвестных средневековых авторов, свод занимательных и фантастических историй, объединенных одним героем.
Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана
Арабский героико-романтический эпос о Сайфе сыне царя Зу Язана


За многие века формирования этот жанр претерпел значительную эволюцию, вобрав в себя и древнейшие эпические сказания, и волшебные сказки, и разнообразные исторические и псевдоисторические рассказы, почерпнутые из преданий, зафиксированных в средневековых исторических и географических сочинениях, антологиях и других книжных источниках. При этом исторические предания фантазия рассказчиков расцвечивала бесчисленными дополнительными эпизодами, описаниями сражений, красочными диалогами, в результате чего краткие повествования разрастались до размеров многотомных эпопей.
Первоначальные основы таких анонимных романов-эпопей почти во всех странах Востока создавались уже в VIII–XII вв., но до наших дней доходят, как правило, их более поздние версии, обросшие наслоениями, впитавшие в себя самые разнообразные элементы. Однако многовековая обработка чтецов-декламаторов, редакторов и переписчиков сплавила их в более или менее единое целое.
При всем различии в исторической судьбе и в культурных традициях стран Востока народные литературы всюду складывались в сходных условиях однотипной средневековой городской культуры. В отличие от европейского рыцарского романа, пришедшего на смену древнему героическому эпосу, и обязанного своим возникновением, как правило, придворной среде, сложившийся в городах мусульманского Востока эпико-романтический жанр и изначально и на всем протяжении своего развития носит выраженный народный характер. Стойкие пережитки языческих верований сочетаются в этих сочинениях с ортодоксальным мусульманским учением, характерные для горожан этические представления и идеалы – с куртуазной моралью, сюжеты и мотивы народных сказок и городских новелл – с раннефеодальным эпосом. Поэтому народные романы в странах Востока (как и другие жанры народной литературы – дидактическая, бытовая и фантастическая новелла, описание путешествий и т. д.), в отличие от «народной книги» в Европе, реально противостояли строго формализованной придворной панегирической поэзии и «ученой» прозе образованных сословий, восхищая слушателей, а позднее и читателей разнообразием сюжетов, занимательностью разработанной и безграничной фантазией фабулы, новым, свободным воспроизведением и использованием общих для широкого региона сказочных мотивов.
Поскольку средневековье в странах Востока затянулось до XIX, а кое-где и до XX в., традиции народной литературы не прерывались до самого последнего времени, в ряде стран они живы и поныне. Поэтому в отличие от Европы, где влияние «народной книги» на формирование романа и новеллы нового времени относительно невелико, в арабских странах новые жанры складывались под самым непосредственным воздействием народной литературы, ощутимым и в творчестве многих современных прозаиков.
Характер и построение восточных народных романов во многом определены как сложной историей их создания, так и формой функционирования. Обычно декламатор в течение многих часов, а иногда с перерывами на протяжении нескольких дней зачитывал роман, перемежая чтение исполнением стихов-песен (поэтических вставок) под аккомпанемент музыкальных инструментов. Иногда в помощь ему приглашали певцов или певиц. Для такого чтения-действа исполнитель нуждался в заранее подготовленном и «отредактированном» тексте. Этот текст составлялся либо самим чтецом, либо особым сочинителем-редактором, имя которого в большинстве случаев оставалось неизвестным. Иногда рукопись романа предназначалась для продажи какому-либо любознательному горояганину и специально для него редактировалась и переписывалась. Таким образом, в отличие от фольклорных произведений сочинения народной литературы имели «письменную санкцию». И хотя основу народных романов обычно составляли те же произведения фольклора, многочисленные переписчики, исполнители и редакторы вносили в них так много изменений, модифицируя фабулу, перестраивая композицию, вводя новые сюжетные компоненты, порой четко выражая свое отношение к описываемым событиям, что, в конечном счете, народные романы можно считать особым жанром средневековой словесности. Естественно, что при таком многостадийном формировании и множественном авторстве каждое сочинение существовало в разных вариантах, и до нас дошло, как правило, по нескольку редакций каждого романа.
* * *
Арабский средневековый народный роман обычно строится в форме «жизнеописания» (сира). Это рассказ о легендарном герое или историческом персонаже, чьи героические подвиги прославлены в преданиях. Обработка и письменная фиксация устных сказаний, на основании которых складывались народные романы, длилась столетия. Первоначально, по-видимому, декламаторы арабской поэзии (рави) собирали такие предания и включали их в поэтические антологии в качестве комментария. Из того же источника широко черпали материал также авторы «Жизнеописания Мухаммеда» и хадисов (преданий о деяниях и речах пророка), повествующих об арабских завоеваниях хроник, биографических словарей и обобщающих исторических сочинений. Широко использовался также и библейский материал. «Коран и хадисы, – писал известный французский арабист Блашер, – помогли арабам сохранить многие „международные“ легенды и иудео-христианские предания». Уже после арабских завоеваний и образования арабо-мусульманской империи (халифата) из поколения в поколение передавались сказания о межплеменных войнах доисламской Аравии и о борьбе североаравийских (мударистских) племен с южно-аравийскими (кахтанитскими), которые впоследствии переплелись с легендами и волшебными сказками иранского, греко-византийского, индийского, вавилонского и древнеегипетского происхождения, образуя неисчерпаемый сюжетный фонд арабских рассказчиков.
До наших дней сохранилось более двух десятков арабских народных романов. Представлены они в основном рукописями, изданы лишь немногие, причем, как правило, без предварительной текстологической критики. Средневековые арабские филологи-пуристы относились к таким произведениям пренебрежительно, считая их грубыми и примитивными, предназначенными для необразованного простонародья, а стало быть – не заслуживающими внимания знатоков и любителей словесности. В какой-то мере эта традиционная оценка проникла и в европейское востоковедение, которое обратило внимание на народные романы лишь во второй половине XIX в., и то почти исключительно на одно произведение этого жанра – «Роман об Антаре». Однако уже в первые десятилетия XX в. в Европе интерес к арабским народным романам возрастает, круг их исследователей расширяется, и, несмотря на отсутствие текстологически грамотных изданий, отдельные отрывки из них переводятся на европейские языки, а некоторые романы даже удостаиваются специальных исследований – статей и монографий.
Хотя детальное исследование отдельных романов еще не осуществлено, однако собранные материалы дают достаточное основание для некоторых прелиминарных выводов о типологии этого жанра. Если в основу классификации романов положить генетический принцип, то без труда можно установить наличие двух основных типов народного романа: наиболее архаического, восходящего к древним историческим преданиям, и позднейшего, возникшего на основе событий средневековой истории, зафиксированных в различных исторических повествованиях. К первому типу тяготеют «Роман об Антаре», «Роман об Абу Зайде, или Повесть о племени бану хилал». Образчиком романа второго тину можно считать «Жизнеописание аз-Захира Байбарса».
В чистом виде первый тип романа встречается довольно редко, обычно к старинным преданиям восходит лишь основа романа, его древнейший стержень, в то время как большинство эпизодов привносится позднее на основе событий средневековой истории. В средние века еще не было ощутимого разрыва между литературой и фольклором и очень часто фольклорные произведения и их литературные обработки сосуществовали. Связь фольклора с литературой обусловливалась единством принципов художественного изображения, что, естественно, облегчало их взаимопроникновение. Фольклор включался в разнообразные исторические и географические сочинения, внося в них элементы вымысла, делая их сухое повествование занимательным, «фабульным». Поскольку романы «смешанного» типа начали складываться еще в первые века ислама, а окончательное завершение получили лишь в период позднего средневековья, они, естественно, испытали влияние не только устных исторических преданий и фольклора, но и книжной историографии (которая, в свою очередь, широко черпала материал из преданий, но перерабатывала его в соответствии со средневековой методологией исторического повествования). Доля и роль фольклора в этих романах на псевдоисторические и псевдогеографические сюжеты различна, и далеко не всегда представляется возможным установить их связь с какими-либо литературными источниками. Однако независимо от степени достоверности событий, положенных в основу того или иного романа, многочисленные «авторы» и «редакторы» в соответствии с принципами эпического повествования вносили в него описания героических деяний, вкладывали в уста героев речи и диалоги, разъясняли мотивы, побуждающие героев совершать те или иные действия, описывали их чувства и переживания или давали некоторые необходимые комментарии к происходящему.
Поскольку средневековый человек не всегда проводил резкую грань между правдой и вымыслом, и осудил бы рассказчика, умышленно сочинявшего небылицы, почти во всех народных романах называется имя автора, который если сам и не был свидетелем происходящих событий, то, во всяком случае, получил о них сведения из надежных источников или от заслуживающих доверия лиц. Таким образом, народные романы, подобно хадисам, надо было подкрепить своего рода «иснадом». Иногда в качество автора в романе называется известное лицо (так, в «Романе об Антаре» автором объявляется известный средневековый филолог аль-Ас-маи), а иногда – малоизвестное (как в «Романе о Сайфе», где автором назван некий Абу-ль-Маали), но сам факт его существования должен внушить слушателям или читателям мысль, что рассказчик не «выдумщик», но опирается на надежный источник. Какую роль реально играл названный в тексте автор в создании того или иного романа, сказать трудно. Он мог быть редактором-компилятором сочинения в целом или создателем какой-либо его части, а скорее всего просто одним из исполнителей, чье имя сохранилось в рукописи.
* * *
«Роман о Сайфе», несомненно, один из лучших образцов арабской народной литературы. Наряду с Антарой и Абу Зайдом Саиф – наиболее популярный герой, и его история еще в XIX в. занимала почетное место в репертуаре чтецов-декламаторов. Тем не менее, в научной литературе «Роману о Сайфе» «не повезло», и единственным исследованном о нем поныпе остается небольшая книга Парета, в основном состоящая из пересказа содержания романа с небольшим историческим и географическим комментарием. Крымский в своей «Истории новой арабской литературы» уделил роману несколько страниц и довольно высоко оценил его значение. На европейские языки роман целиком никогда не переводился, какая-то его часть была издана в Стамбуле на французском языке, но перевод этот, к сожалению, оказался нам недоступен. А между тем богатством и разнообразием содержания, занимательностью фабулы и искусством изложения этот роман вполне может конкурировать не только с лучшими произведениями этого жанра, но и с образцами средневековой прозы, вошедшими во всемирно известное собрание сказок и новелл «1001 ночь».
Содержащиеся в тексте географические реалии позволяют с полным основанием утверждать, что родиной романа был Египет. Частое и правильное упоминание географических пунктов Египта весьма резко контрастирует в нем с совершенно фантастическими представлениями о других областях мусульманского мира. В романе встречаются упоминания городов и Верхнего Египта (Сайд) и Дельты: Асуана, Маифалута, Асны, Даманхура, Фуа, Фараскура, Александрии, Розетты, Дамиетты, Саманнуда, Маллави, Ахнаса, Хелуана, Абусира, Гизы. В пределах Каира упоминаются древнейшая часть города (Булак), остров Рода с «ниломером», каирская «горная» крепость, квартал Румайла и т. д. Из средневекового египетского фольклора, возможно, были позаимствованы идеи о том, как возникли египетские города: оказывается, первоначально Сайф с войском пребывал в каирской крепости, но позднее по «просьбе подданных» построил рядом с крепостью город и назвал его в честь своего сына Мисром. Таким же путем возникли и другие города Египта (Даманхур, Гиза, Булак, Ихмим и т. д.), выстроенные по приказу Сайфа и получившие имена его сыновей и приближенных. В романе нашли отражение также некоторые реалии древнейшей эпохи; несомненно, например, что многие картины навеяны памятниками древнеегипетского искусства, поражавшими воображение средневековых египтян и вселявшими в них различные фантастические представления об истории страны. Так, в романе говорится о городе Нут (действительно существовавшем в древнем Египте), где обитал колдун, провозгласивший себя богом. Охраняют город заколдованные каменные львы, – возможно, такой образ возник в сознании средневековых египтян при виде сфинксов.
Связь повествования с египетской, точнее, каирской почвой подтверждается также упоминанием Рамсеса и древнеегипетских верований (например, поклонение божеству в виде барана с позолоченными рогами). Конечно, в упоминаниях этих древние обычаи зачастую искажены до неузнаваемости, но иначе и быть не могло.
Географические пункты за пределами Египта упоминаются гораздо реже, местоположение их указывается неточно. Правда, сын Сайфа Дамар переживает ряд приключений в Дамаске: в эпоху создания романа Сирия была в политическом и экономическом отношении тесно связана с Египтом, и знакомство с ней египтянина было делом обычным. Значительно хуже рассказчики осведомлены об отдаленных по отношению к мамлюкскому Египту восточных областях мусульманского мира – Ираке и Иране. В тексте упоминаются Тебриз, Исфахан, Хорасан и Багдад, но их местоположение никак не фиксируется. Еще более слабое знакомство обнаруживают авторы романа с Аравией, в которой, кроме Мекки и Медины, Санаа и Адена, не названы никакие реальные, поддающиеся идентификации пункты. Полнейшим вымыслом представляются все свидетельства об Индии, Китае, Эфиопии и «стране Румов».
Не менее фантастический характер имеют наименования городов и крепостей, которые завоевывает Сайф. Частично они заимствованы из фольклора, частично явились плодом воображения рассказчиков. Таковы столица эфиопского царя Сайфа Арада – Город дворцов и Семи крепостей, Железный город царя Афраха, Звездная крепость в Стране чернокожих Садуна, заколдованный Алмазный остров царя Касима, Мраморный город, Камфарная страна, Долина света и т. д. Красный город, основанный Сайфом в «эфиопских землях» и захваченный его злобной матушкой Камарией, напоминает Медный город в Йемене из известной южноаравийской легенды, а острова Вак аль-Вак часто упоминаются в арабской средневековой географической литературе.
Значительно большую трудность представляет установление времени создания романа. В качестве героя в нем выведена реальная историческая фигура – химьяритский царь Сайф сын Зу Язана, сыгравший известную роль в истории Южной Аравии во времена изгнания эфиопов, господствовавших в стране с 525 г. Согласно сведениям арабского историка ат-Табари (838–923), эфиопы в 525 г. овладели Южной Аравией и с этого времени Йеменом правили посаженные ими наместники. Борьбу с завоевателями начал один из химьяритских вождей – Мадикариб, выходец из старинного химьяритского царского рода. Дело Мадикариба продолжил его сын Сайф. В годы своего наместничества Сайф боролся не только с эфиопами, но и пытался подчинить своему влиянию племена Северной и Центральной Аравии.
Доисламская история Южной Аравии и войны йеменцев с эфиопами сохранялись в памяти южноаравийских племен и после возникновения ислама. Это можно объяснить не только живучестью бедуинских племенных традиций, но и тем, что борьба с эфиопами оставалась «актуальной» темой, ибо на протяжении многих столетий они считались опасными врагами мусульман, стремившимися проникнуть в Аравию и мусульманские области Африки. Особенно часто к борьбе аравитян с эфиопами возвращалась народная память в Египте, которому в мамлюкскую эпоху приходилось не раз вступать в конфликт с Эфиопией и вести борьбу за влияние в Судане и Сомали. Поэтому предания о событиях арабо-эфиопской войны «обрастали» дополнительными легендами, в которых образ Сайфа всячески героизировался. Главный противник Сайфа в романе – язычник и огнепоклонник Сайф Арад – также фигура не вымышленная. Правитель с этим именем (но не огнепоклонник, а христианин) реально существовал в Эфиопии (1344–1372) и вел постоянную борьбу со своими мусульманскими подданными в восточных областях царства, основанного еще его отцом Амда Сионом (1314–1344).
Поводы для конфликтов между Египтом и Эфиопией были самые различные. Например, во времена правления в Эфиопии Сайфа Арада мамлюкский правитель Египта Салих в отместку за преследование мусульман в Эфиопии и набеги эфиопов на Верхний Египет наложил на александрийского патриарха Абба Маркоса в 1352 г. высокий налог, а когда патриарх отказался платить, заключил его в темницу. В ответ на это Сайф Арад схватил египетских купцов, находившихся в то время в Эфиопии, и под угрозой казни стал обращать их в христианство. Не удовольствовавшись этим, он отправил специальный конный отряд, который должен был воспрепятствовать проникновению в Эфиопию египетских торговых караванов, что нанесло большой ущерб египетской торговле и вызвало в Египте недовольство. Новый мамлюкский правитель аи-Насир (1354–1361) освободил патриарха, а пришедший к власти в 1382 г. основатель мамлюкско-чоркесской династии Баркук отправил в Эфиопию специальное посольство с мирными предложениями. Однако уже в дороге участники посольства узнали, что Сайф Арад умер. Пришедший к власти эфиопский правитель Давит (1382–1411) принял послов и в ответ отправил к Варкуку своих послов с богатыми дарами.
В рассматриваемом нами романе произошла своего рода контаминация: доисламский герой Сайф и эфиопский царь XIV в. Сайф Арад были перенесены народной фантазией в некую условную эпоху, в которой сочетались в фантастической форме черты доисламской Аравии и египетского средневековья (в мамлюкский период).
Таковы некоторые исходные данные для определения времени создания романа. Хотя описанные в «Романе о Сайфе» события формально отнесены сочинителями к доисламскому периоду, на самом деле произведение это возникло значительно позднее. «Роман о Сайфе», естественно, не мог появиться ранее второй половины XIV в., т. е. до времени правления в Эфиопии одного из его центральных персонажей. Не мог он возникнуть и вскоре после смерти Сайфа Арада, когда свежая память о событиях, связанных с его именем, еще делала невозможной столь фантастическую их интерпретацию. Таким образом, роман (или какие-то его первоначальные части) можно датировать не ранее XV–XVI вв. В отдельных чертах романа, как будет показано ниже, в фантастической форме отражены особенности государственного устройства мамлюкского Египта, а встречающиеся в романе термины турецкого происхождения (янычары, ага и т. д.) лишь свидетельствуют, что последние дошедшие до нас его редакции относятся ко Времени турецкого господства, т. с. появились не ранее XVI–XVII вв.
Излагая события недавнего прошлого, автор позднейшей редакции романа старается стилизовать их под древность, но делает это довольно неумело: помимо его воли в романе то и дело всплывают реалии позднего средневековья. Однако кроме таких невольных анахронизмов, проникших в текст вследствие недостаточной осведомленности автора о доисламской эпохе, в романе можно встретить и «сознательные анахронизмы», когда рассказчик, не находя других слов, оперирует понятными слушателям терминами и реалиями (в названиях придворных и военных чипов – везир, хаджиб, военных терминах, в изображении придворных нравов и т. д.).
С бытовыми и социально-историческими особенностями жизни доисламской Аравии сочинители романа знакомы слабо. Правда, один из героев романа, Садун, прибывший вместе с Сайфом в город царя Афраха, следуя обычаю кочевников, отказывается ночевать во дворце и требует, чтобы ему раскинули шатер, но подобные «бедуинские реминисценции» носят бутафорски-маскарадный характер и мало связаны с реальной жизнью бедуинов-кочевников. Поразительно мало осведомлены сочинители и в истории древней Аравии, и в проникших в Коран библейских преданиях. Содержащееся в романе утверждение, будто везир царя Зу Язана Ясриб с разрешения своего повелителя строит в цветущей долине город и называет его своим именем, возможно, представляет собой слабый отголосок того известного факта, что жившие в Медине племена аус и хазрадж происходили из Южной Аравии. Лишь отдаленную связь с библейско-кораническими преданиями о Ное и его сыновьях можно усмотреть в постоянно повторяющихся в романе ссылках на так называемое проклятие Ноя, которое библейский старец якобы адресовал своему сыну Хаму, чем и обрек его чернокожих потомков на рабское подчинение белым.
Гораздо точнее воспроизведены в романе многочисленные реалии из жизни Египта в период мамлюкского господства. Так, цари обычно окружены многочисленными военачальниками и помощниками – наибами и хаджибами. После окончательной победы над Сайфом Арадом Сайф ибн Зу Язап производит раздел добычи в соответствии с шариатскими правилами – треть берет себе, треть делит между военачальниками и треть распределяет среди воинов. Жрецы и колдуны города Каймар, как и подобает чиновникам, получают за свою службу «владения, земли и жалованье». Однако мамлюкские порядки – единственно хорошо знакомые рассказчикам – не вызывают их сочувствия. Так, в романе сообщается, как однажды к эфиопскому царю Сайфу Араду явился бывший хаджиб Зу Язана из Красного города и пожаловался на злую правительницу Камарию, которая призывала к себе на службу суданцев, арабов и эфиопов, слуг и рабов и создавала из них сильное войско. «И мы… собирали для нее деньги и добро с городов и селений, – жаловался хаджиб, – а она тратила на войско больше, чем на своих приближенных, и говорила своим воинам: „Эта страна принадлежит вам“. А нас она заставляла повиноваться своим приверженцам и превратила в простых подданных, а ведь раньше мы были сановниками государства! Она сделала своих рабов везирами и хаджибами…». В этом описании легко узнать Египет периода мамлюкского господства.
Во всей социальной картине мира, какой она рисуется в романе, со всеобщей взаимозависимостью и взаимоподчинением героев, без труда можно разглядеть иерархическую структуру мамлюкского Египта. Как и средневековое мусульманское общество, описываемые в романе царства-государства представляют собой пирамиду, у вершины которой находится царь со своими везирами, эмирами и военачальниками, а у подножия – горожане, мечтающие лишь о том, чтобы их царь был добр и справедлив. Жизнь каждого зависит от произвола вышестоящего и от неконтролируемых магических сил, причем этим силам подвластны как люди, так и джинны. Интересная деталь внесена в роман, видимо, уже в период османского владычества: подземелье, куда был брошен Сайф во время одного из своих многочисленных приключений, было покрыто свинцовой кровлей, чем напоминало страшную стамбульскую тюрьму – семибашенный замок под свинцовой крышей, в котором узники очень быстро умирали.
Одним из сюжетных стержней «Романа о Сайфе» служит сказание об изменении течения Нила, якобы повернутого в сторону египетских земель. Нил во все времена служил для Египта источником жизни, обеспечивая плодородие прибрежных земель, резко контрастировавших с бесплодной пустыней, которая простиралась за границей разлива вод. Поэтому египтяне с древнейших времен слагали предания о Ниле, отголоском которых и была легенда о таинственной «Книге Нила». Обладатель этой книги, обретающий власть над течением реки и способный повернуть его по своей воле, как это сделал Сайф, – это своеобразный «культурный герой», принесший плодородие египетским землям, благоденствие стране, закрепивший господство египтян над соседними африканскими странами. Не случайно в романе говорится, что тот, кто владеет «Книгой Нила», становится «властелином всех земель эфиопов и суданцев, а цари этих земель – его рабами и слугами, платящими ему дань». Рассказчика и в этом случае не смущает очевидный анахронизм, как бы отрицающий возможность существования в Египте оседлых земледельческих поселений «до того». Тем не менее, ощущая некоторую историческую несуразность в повествовании, рассказчики в конце романа задним числом «исправляют» дело, сообщая, что в древнейшие времена, еще до «всемирного потопа», Нил протекал через Египет, но позднее река обмелела, русло ее занесло песком и она перестала орошать поля.
Вопреки достаточно широким и зрелым представлениям арабских средневековых географов в романе утверждается, будто у истоков Нила существует водоем, из которого берут начало Евфрат и Нил, а также реки Амударья и Сырдарья. Само возникновение русла Нила предстает в романе как дело рук Черного джинна, а разделение Нила на рукава в Дельте – как результат происков живущего в этом месте колдуна Сайсабана. Так в причудливой, сказочно-мифологической форме роман отразил представления необразованных египетских горожан о прошлом страны.
Гораздо более конкретно – хоть и в самой общей форме – отражены события, связанные с распространением ислама и искоренением язычества. Исламизацией мотивируется и завершается большинство происходящих в романе событий. Сайф постоянно именуется «покорителем неверных и губителем злокозненных язычников». Даже отправляясь на поиски любимой жены Муньят ан-Нуфус, он громогласно заявляет, что идет на священную войну. Все победы Сайфа и его сыновей завершаются насильственным обращением в ислам побежденных правителей и их подданных, даже войны с христианской Эфиопией изображены как борьба с неверными огнепоклонниками. При этом обращенные включаются в орбиту царской милости, а упорствующие в «невежестве» безжалостно уничтожаются.
Весь мир, как человеческий, так и сверхъестественный, делится на хороших людей – мусульман и плохих – язычников и огнепоклонников, а также на хороших и плохих джиннов и марид ов – в соответствии с тем, признают они Аллаха или нет. Тот, кто в ходе повествования принимает ислам и начинает помогать герою в его делах, становится хорошим, какова бы ни была его «предыстория». Нежелание принять ислам – самое убедительное свидетельство «злокозненной» натуры. В «невежестве» упорствуют лишь самые отвратительные персонажи – Камария, Синяя Звезда и др. Правда, и сам Сайф первые годы жизни проводит в «неведении божественного закона» и лишь впоследствии, под влиянием мудрого шейха Джияда, принимает ислам, но зато потом становится ревностным защитником своей новой религии. Здесь мы опять сталкиваемся с одной из неувязок, столь характерных для романа. Ведь герой живет до возникновения и распространения ислама, основанного Мухаммедом лишь в VII в.! Но авторов романа проблема «воспоминаний о будущем», как видно, совсем не тяготит: они лишь слегка видоизменяют мусульманский «символ веры», подставив вместо имени еще не родившегося Мухаммеда имя Ибрахима (библейский Авраам), которого в соответствии с Кораном величают «другом Аллаха». После «исторического» обращения Сайфа о мусульманстве говорится просто как об «истинной вере», знакомой и понятной как автору, так и читателю, с ее обычными намазами, омовением, предстоятелем на молитве и прочими атрибутами.
Единый и всемогущий Аллах заранее определил судьбы героев романа и постоянно вмешивается в земные дела на стороне «правоверных» персонажей, обеспечивая им избавление от опасностей и победу.

Эпосы, легенды и сказания - Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана автора Эпосы, легенды и сказания понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Эпосы, легенды и сказания - Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана.
Ключевые слова страницы: Жизнеописание Сайфа сына царя Зу Язана; Эпосы, легенды и сказания, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ

А - П

П - Я