ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    скачать и читать книгу "Деньги"    Контакты
 Раевский Николай Алексеевич на LitKafe 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Капков Сергей

Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров)


 

Тут выложен учебник Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) , который написал Капков Сергей.

Данная книга Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) учебником (справочником).

Книгу-учебник Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) - Капков Сергей можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров): 375.04 KB

скачать бесплатно книгу: Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) - Капков Сергей




«Эти разные, разные лица»: Алгоритм; 2001
ISBN 5-9265-0041-9
Аннотация
Герои этой книги — актеры, на самом деле известные всем. Даже если вы не вспомните их фамилий, их лица сами напомнят любимые фильмы, эпизоды и фразы, ставшие крылатыми.
Их судьбы наиболее полно отражают уходящую эпоху, весь XX век, принесший России много радостей и горя. Это и дореволюционный быт, и разгулье НЭПа, и время репрессий, и фронтовые дороги, и тяготы эвакуации, и хрущевская «оттепель», и «железный занавес», и эмиграция, любовь и предательство, звездные лавры и тяжкое забвение, творческиеметания и крушения надежд, и, конечно же, вся история отечественного кинематографа. А еще Эйзенштейн, Есенин, Протазанов, Мейерхольд, Шолохов, Каплер, Ромм, Щукин, Орлова, Берсенев, Акимов, Козловский, Раневская, Бирман, Гайдай — их тоже можно назвать героями книги, ибо их участие в судьбах основных персонажей весьма велико.
Сергей Капков
Эти разные, разные лица
(30 историй жизни известных и неизвестных актеров)
Герои этой книги — актеры, на самом деле известные всем. Даже если вы не вспомните их фамилий, их лица сами напомнят любимые фильмы, эпизоды и фразы, ставшие крылатыми.
Почему именно они стали героями этого сборника? Потому что они симпатичны автору, потому что их пока еще помнят зрители. Потому что о них практически никто никогда не писал, а завтра не напишет и подавно. Время уходит, а вместе с ним уходят и люди, близко их знавшие.
Еще почему выбраны именно эти актеры — их судьбы наиболее полно отражают уходящую эпоху, весь ХХ век, принесший России много радостей и горя. Это и дореволюционный быт, и разгулье НЭПа, и сталинские репрессии, и фронтовые дороги, и тяготы эвакуации, и хрущевская «оттепель», и «железный занавес», и эмиграция, любовь и предательство, звездные лавры и тяжкое забвение, творческие метания и крушения надежд, и, конечно же, вся история отечественного кинематографа — от наивных немых зарисовок до «оскаровских» лауреатов последних лет. А еще Эйзенштейн, Есенин, Протазанов, Мейерхольд, Шолохов, Каплер, Ромм, Щукин, Орлова, Берсенев, Акимов, Козловский, Раневская, Бирман, Гайдай — их тоже можно назвать героями книги, ибо их участие в судьбах основных персонажей весьма велико.
Книга создана при участии и поддержке Госфильмофонда России.
Сергей КАПКОВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Еще молодой, но уже известный журналист Сергей Капков написал удивительную книгу.
Нынешний книжный рынок непрерывно насыщается вымученными «разговорами», интимными биографиями и «записками» звезд — бывших и нынешних — театра, кино и эстрады. Собственно, кажется, что Райкин, Раневская или Высоцкий и существовали только затем, чтобы их можно было видеть через замочную скважину, надеясь узнать что-то новое, сенсационное. И это понятно. Ибо долгое время вообще ничего личного в биографиях сообщать не полагалось. Хотя профессия актера — публичная, и вообще каждый человек сам определяет меру своей открытости. Брижит Бардо с журналистами судилась, Олег Меньшиков ведет чрезвычайно закрытый от посторонних глаз образ жизни и т.д.
Тем, кто решит, что очерки, портреты, интервью, собранные в книге Сергея Капкова, — из этого ряда интимных жизнеописаний, можно посоветовать перенастроить зрение, вкус и слух. Ибо, как бы откровенны порой ни были ее герои, они говорят о другом: о доли своей, о тех драгоценных подробностях бытия, которые труднее всего запоминаются и быстрее всего уходят. Но именно из них состоит эпоха. Просто этим людям все еще не было дано слова: самообнажение в России пока еще — публичный жест.
А люди, о которых рассказано, — известные и не очень, все еще знаменитые и полузабытые, абсолютно неизвестные (сегодня) и как бы «примелькавшиеся» на экране, но неведомые (точнее, неоткрытые), — это, прежде всего, Господа Артисты, со множеством ролей, индивидуальными характерами и судьбами. Кому-то коллеги знали цену, кому-то нет. Но здесь собранные вместе их портреты, интервью с ними, записанные с их слов рассказы дают невероятное по своей полноте, глубине и своеобразию ощущение пространства жизни, которая была и — благодаря автору — есть, не ушла в небытие и не стала в то же время достоянием вездесущего «бульвара».
Сам Сергей Капков, делавший в свое время тонкие и умные передачи на «Эхе Москвы», а теперь работающий на НТВ, обладает, среди многих других талантов, совершенно особенным искусством слушать и рассказывать, передавая неповторимые голоса собеседников. Казалось бы, это само собой разумеется — азы профессии. Да только не каждому расскажут, не всякого допустят к себе собеседники автора — люди пожилые, несмотря на одиночество старости, часто недоверчивые и вообще нелегкие. Капков и не делает из них ангелов, но благодаря ему происходит не привычное нам «преодоление немоты», а буквально начинает говорить тот мир, который был рядом, но его, действительно, не слышали и не замечали.
Еще одна особенность книги в том, что для каждого портрета, каждой новеллы найден свой способ рассказа, своя интонация, подчиненная ритму живой речи. Со многими героями этой книги автор был очень близок, и ему удалось донести это ощущение с безукоризненным тактом и даже, я бы сказал, щепетильностью, виртуозно переданной чуть стилизованным под старину слогом.
И этим же слогом, отличающимся, естественно, от колоритной и всегда своеобразной «прямой речи» своих героев, Сергей Капков, «не ведая гнева», но всегда с состраданием и пониманием говорит вещи поразительные. Его труд отвечает на все рыночные легковесные почеркушки с такой ответственностью за слово, что все становится на свои места. Читаешь один портрет за другим, и постепенно рождается картина совершенно фантастическая, одна судьба страшнее другой. Автор и не прячет своей точки зрения, не растворяется в «голосах эпохи». Он спокойно, как и подобает летописцу, дает представление о том, о чем когда-то раз и навсегда сказала Ахматова:
Думали: нищие мы, нету у нас ничего.
А как стали одно за другим терять,
Так, что сделался каждый день
Поминальным днем,—
Начали песни слагать
О великой щедрости Божьей
Да о нашем бывшем богатстве.
Эти стихи были написаны в 1915 году. С тех пор мало что изменилось. Просто еще не перевелись честные, умные и талантливые люди, умеющие возвращать утраченное. Хотя бы и с горечью потерь человеческих.
Завидую читателю, который откроет эту книгу впервые.
Андрей Шемякин, киновед
Глава 1
ВЫЧИСЛИТЬ ПУТЬ ЗВЕЗДЫ...
Слово «кинозвезда» вошло в нашу речь сравнительно недавно. Теперь мы называем так всех подряд, и достойных и недостойных. Если актер успешно снялся в телесериале и о нем написал популярный глянцевый журнал — считай, родилась новая звезда.
В советском кино были кумиры, и было их совсем немного. Их судьбы сложились по-разному, поэтому сегодня далеко не каждый сможет назвать всех тех, кого боготворили зрители 60—70, а то и 80 лет назад.
В первой главе этой книги представлены четыре человека, которых именно в те годы называли кумирами. Со временем их звездный свет потускнел, но роли не забылись и не потеряли значимости в истории отечественного кинематографа.
Валентина Токарская была самой яркой актрисой довоенной Москвы, героиней протазановской комедии «Марионетки». Она блистала на сцене мюзик-холла и разъезжала в собственном авто. Фашистский плен и сталинские лагеря поломали всю ее жизнь.
Андрей Файт — один из немногих актеров, сумевших преодолеть барьер звукового кино и поработать с самыми великими советскими кинорежиссерами. Его знали все, но власти не дали ему ничего — Файт играл исключительно отрицательных героев.
Евгения Мельникова тоже начинала в немом кино, но славу ей принесли первые же роли в звуковых фильмах: в «Летчиках» она сыграла Галю Быстрову, а в «Цирке» — боевую Раечку. Поклонников у актрисы было не меньше, чем у Любови Орловой. Перед Мельниковой встал выбор — либо семья, либо карьера. Она выбрала семью.
Петр Репнин, любимый ученик и помощник Мейерхольда, был кумиром 20-х. Он не только снимался, но и снимал сам и даже писал киносценарии. Роль Мули в «Подкидыше» стала его последним успехом. Удача отвернулась от него, но преподнесла самый приятный сюрприз всей жизни...
Валентина Токарская
Неувядаемая
В Московском академическом театре сатиры идет спектакль-концерт «Молчи, грусть, молчи!». На сцене — Александр Ширвиндт. Он объявляет: «Тридцатые годы. На этих подмостках существует Московский государственный мюзик-холл. Очаровательное, неповторимое, обаятельное время. Свидетельница этого периода жизни нашей сцены — актриса нашего театра Валентина Георгиевна Токарская. Мы так всуе произносим иногда имена, фамилии, а возникает целая легенда — Валентина Токарская, героиня знаменитой протазановской кинокомедии „Марионетки“... Валентина Токарская — звезда Московского мюзик-холла тридцатых годов...»
На сцену в сопровождении самого пластичного актера театра сатиры Юрия Васильева выходит ОНА, и каждый зритель, сидящий в зале в тот момент, верит, что перед ним — настоящая Звезда, настоящая Примадонна тех далеких лет. Сколько в ней женственности! Сколько кокетства! Сколько величия!
Пока на дворе — 1990 год. Валентину Токарскую уже почти никто не помнит, и еще почти никто не знает, как бы парадоксально это не звучало. Новый виток ее славы впереди.
За этой женщиной стоит история отечественного театра, история Москвы. В 30-е годы Токарская была популярнейшей актрисой столицы, ее считали самой красивой и чуть ли не самой богатой женщиной города. У нее был собственный автомобиль, толпы поклонников, она выступала с джазовыми оркестрами на различных сценах, по всей Москве были развешаны афиши кинокомедии «Марионетки» с портретом именно Токарской, несмотря на участие в фильме Кторова, Мартинсона, Климова, Радина, Жарова.
Мюзик-холл, Театр сатиры, война, фронтовая бригада, плен, следом — репрессия, возвращение домой лишь в 53-м. Снова — Театр сатиры. И вот она перед нами. Элегантная, грациозная, уставшая от жизни.
— Между прочим, скоро будет семьдесят два года, как я на сцене. Почему-то все это пропускают мимо ушей, не понимая, что это за цифра, — начинает наш первый разговор Токарская.
— Валентина Георгиевна, а с чего началась ваша творческая жизнь?
— Она началась с того, что меня мама родила и не стала кормить грудью. И мне наняли кормилицу, у которой было очень хорошее молоко, какого сейчас не делают. Поэтому я так долго живу.
— Это было уже начало творческой жизни?
— Именно творческой! — Смеется.
— Вы коренная москвичка?
— Нет. Родилась я в Одессе. Мой папа был актером, он возил нас из города в город. Училась я в Киеве в Фундуклеевской гимназии, основанной императрицей Марией Федоровной. Она к нам иногда приезжала, и я запомнила ее лицо, красивое, но «неживое» — оно было все покрыто специальной эмалью, из-за чего императрица даже улыбнуться не могла. А я на балах читала «Не образумлюсь, виноват...» в семилетнем возрасте. Нас выводили на встречу с ней в рекриационный зал, правда, не всех. Только тех, кто по блату. Я как раз была блатной, так как не хотела и не любила учиться и со мной занималась сестра нашей классной дамы. А классная дама сама отбирала учениц, которые пойдут приветствовать царицу, — каждой отводилось место, где кто будет стоять, делать реверанс, и я благодаря ее сестре всегда была среди избранных.
— А ваша мама работала?
— Нет, она никогда не работала, поэтому мне пришлось с тринадцати лет зарабатывать. Я в балетной школе училась, и впервые вышла на сцену в балетной массовочке в опере. Где-то сзади, как бы у воды, я выбегала, пробегала через сцену, но ужасно волновалась. Мне казалось, что весь зал смотрит только на меня. А потом я уже стала солисткой балета и танцевала в кино, чтобы заработать какие-то деньги. Была гражданская война, и надо было просто питаться. В Киеве мы меняли вещи, потому что их было много, а денег мы не хранили. Ездили в деревню, ведь в то время деревня была богатой и там брали все, вплоть до рояля. Мы сдавали вещи и взамен получали муку, сало, пшено. Сейчас меня спрашивают: «Вот вы долго живете, а приходилось ли вам переживать такое голодное время, как сейчас, в начале 90-х?» Я говорю: «Приходилось переживать чуть-чуть похуже». Потому что тогда был настоящий голод, когда сосало под ложечкой. Второй раз мне выпало такое же испытание во время войны, когда я попала в плен.
— Какими были сценические площадки тех лет, что они из себя представляли?
— Я привыкла видеть только своего папу, а он играл в театре миниатюр. Это были одноактные комедии, оперетта и сольные выступления — то есть балетная пара, куплетист какой-нибудь с гитарой или без, цыганские романсы. Вот такого сорта был театр, где выступал папа. Единственное, чем такие труппы отличались, так это репертуаром куплетистов. Одни пели за белых, другие — за красных. А так как власть каждый день в Киеве менялась — то белые прийдут, то красные, то зеленые, а то и поляки, — куплетистам постоянно приходилось прятаться. Был у нас такой довольно забавный артист Смирнов-Сокольский (однофамилец Н. Ф. Смирнова-Сокольского), который выступал в босяцком, рваном костюме и пел политические, антибольшевистские куплеты. Так его поймали и расстреляли в Мариинском парке.
Когда пришел Деникин, в Киеве был настоящий парад. Солдаты въехали на лошадях, их встречали дамы в белых платьях, в огромных шляпах, кидали цветы и обнимали лошадей. Пробыли белые в городе какое-то количество дней и все время пьянствовали. Вообще все, кто приходил, обязательно пьянствовали. И, конечно же, по всему городу шли погромы. Нам это страшно надоело, и когда в Киев пришли немцы, мы с мамой уехали в Ташкент.
— Там вы продолжали выходить на сцену?
— Да. Я довольно хорошо танцевала там в опере. Помню, была очень смешная оплата труда — появились сначала миллионы, потом миллиарды, и каждый день деньги менялись. У меня даже сохранилась афиша, на которой написано, что она стоит пять миллиардов. Если у тебя появлялись деньги, их тут же надо было потратить, потому что завтра все будет стоить дороже. И так было до 24-го года, пока не ввели червонец, который стал «конвертируемым рублем».
В Ташкенте я вышла замуж за оперного певца. Он был тенор, пел главные партии в «Пиковой даме», в «Паяцах». А я была солисткой балета. Мы поехали в Москву, на биржу труда. Она находилась где-то на Рождественке. Туда приезжали актеры разных жанров. Они собирались в коллектив и разъезжали по всей стране. Так и мы поехали на следующий сезон в Новониколаевск. Наша опера была чуть побольше подобных коллективов — все-таки с нами работали хор и оркестр.
А в 25-м я навсегда покончила с балетом. Муж позвал меня играть в оперетке — ну совсем маленькая труппка, действующие лица и рояль. А я всегда мечтала петь, ведь мой папа был опереточным актером. Голоса у меня никогда не было, зато танцевала я хорошо.
— Значит, правду о вас говорит со сцены Ширвиндт, что критик того времени писал: «Когда смотришь на танцующую Токарскую, кажется... что она хорошо поет»?
Смеется.
— Конечно, Ширвиндт несколько переиначил эту фразу, но доля правды в этом есть. И играла я не героинь, не певиц, а так называемых субреток. Там я и задержалась, пристрастилась к оперетте. А мой муж все никак не находил место. Потом куда-то уехал, что-то нашел и прислал письмо, чтобы я ехала к нему в оперу. Я ответила, что «ни за что не оставлю оперетту, не буду больше танцевать и, видимо, мы больше не встретимся». Так я ездила-ездила, а качество этих оперетт все повышалось и повышалось. Меня звали из одной труппы в другую, и в конце концов я «допрыгалась» до большой, солидной оперетты с хором, оркестром, жалованьем и известным режиссером Джусто.
Во время выступлений в Баку я вышла замуж вторично. У него была своя квартира, и мама в этой квартире «осела» — все-таки появилось уже что-то свое. Муж мой был каким-то хозяйственником, и его в конце концов арестовали за то, что он умел делать деньги.
Вновь — дороги... В Ленинграде меня «нашел» знаменитый кинорежиссер Протазанов — он искал героиню для своих «Марионеток» и приехал смотреть меня. Я со своим партнером по оперетте сыграла ему сцену, исполнила танец с веером и спела песенку из оперетты «Розмари» по-английски. Он записал песенку на пленку и уехал. А через некоторое время мне позвонили и пригласили на кинопробу. Когда я приехала в Москву и вошла в студию «Межрабпомфильм», то первое, что услышала, была моя песенка. Ее гнали по радио по всей студии.
— А говорили, что пели плохо. Получается, что в кино вас взяли из-за песни?
— Я думаю, что Протазанову понравилось то, что я спела именно английскую песенку. Он же ставил заграничный фильм. Это первое. А во-вторых, ему просто надоело смотреть актрис. Он же пересмотрел их такое количество, всех примадонн московских и немосковских, что я представляю, как он устал. И почему-то взял меня, хотя я была совсем неопытной в кино. Я ничего не понимала в съемках, а там ведь все надо учитывать, где камера, где свет: тебе отведут маленькое местечко, и дальше не заходи. Можно сказать, что в «Марионетках» я совсем неинтересно сыграла. Протазанов потом мне так и сказал: «Я с вами мало работал».
— Каким предстал вашему взору легендарный Протазанов?
— Это был очень жесткий режиссер, требовательный. Он всегда ходил с палкой и вместо «стоп!» кричал «halt!». Я его боялась. И вдруг однажды он дал мне 20 копеек за одну сцену, которую мы разыгрывали с Мартинсоном: «Возьмите! Хорошо сыграли».
— Я видел вас еще в двух фильмах — «Дело № 306» и «Осенняя история»...
— В больших ролях я, действительно, снялась два раза. Это «Марионетки» и «Дело № 306». А в «Осенней истории» что за роль... Так, бабушка и бабушка, ничего интересного. Зато в «Деле» я играла шпионку, которая работала в аптеке как обыкновенная советская служащая. Я как раз только вернулась из заключения, и режиссер, видимо, решил, что я буду правдива в этой роли. Очень интересная работа, тем более что я очень люблю детективы, а это был первый советский детектив. У меня была большая сцена с Марком Бернесом, и он перед съемкой подсказывал мне, что и как можно лучше сделать. Мы с ним были приятелями. После выхода картины всех ругали, а хвалили почему-то только меня. И даже на улицах узнавали, подходили, говорили теплые слова.
— И на этом ваша кинокарьера закончилась?
— Да ей и трудно было начаться. Тогда же ничего не разрешали! Три-четыре картины в год — это все, что мы имели. А после «Марионеток» в моем жанре работал только Александров и снимал Орлову. Так что мне не в чем было сниматься, я не умела играть «девушек полей». Мне нужна была какая-то эксцентрично-нахальная особа с шармом, женщина-вамп, если хотите. Короче — артистка варьете. Тогда это было нельзя.
А совсем недавно, меня пригласили сразу три молодых кинорежиссера. В одном фильме я должна была сыграть старуху-убийцу из ХVI века, на съемки другого надо было ехать в Одессу, и я отказалась из-за дороги. Третий фильм — по Бредбери, «Вино из одуванчиков». Везде — главные роли. Но вышло так, что на первой же съемке после восьми часов непрерывной работы у меня от перенапряжения лопнули глазные сосуды, и я чуть не умерла. Так что все режиссеры перепугались: «Помрет старуха на площадке, потом за нее отвечай»...
На съемках «Вина из одуванчиков» я попросила разрешения надеть очки — у меня опять было плохо с глазами. Мне не разрешили, пришлось отказаться. Так что эпизод какой сыграть — пожалуйста, а главную роль я не потяну.
— Валентина Георгиевна, а какие пути привели вас в Московский мюзик-холл?
— Из Ленинграда мы приехали в Москву в Парк культуры играть свои оперетты. Это был 31-й год. На одно представление пришел режиссер мюзик-холла Волконский. Он посмотрел мой танец с веером и пригласил к себе. Я ввелась в спектакль «Артисты варьете» на роль, которую целый год играла Миронова, а затем стала репетировать в следующей постановке. Так с 32-го года я осталась в Москве.
— Что представлял из себя Московский мюзик-холл?
— Это была очень небольшая труппа: Тенин, Мартинсон, Лепко, Миров, Чернышова — впоследствии актриса детского театра, Рина Зеленая, которая вскоре ушла в театр миниатюр, Миронова, Александрова и комическая старуха, фамилию которой я забыла. Все веселые, озорные, поющие и танцующие. Оркестром дирижировал Покрасс со своей огромной шевелюрой. Знаменитые тридцать гёрлз под руководством Голейзовского! Кроме того, приглашали заграничные номера: четыре американки «Менжен Спир» делали свою чечетку во фраках, был человек с лошадью из Германии и два немца-клоуна.
Волконский был художественным руководителем, но труппа почему-то его не признавала. Труппе нравилось работать с пришлыми режиссерами. Вот у нас Корф и Каверин ставили «Под куполом цирка». Акимов ставил «Святыню брата», которую делал у себя в Ленинградском театре комедии. А Волконский ставил «Артисты варьете» и начал «Севильского обольстителя», когда его труппа отринула, и спектакль доделывал Горчаков из Сатиры.
— Какая атмосфера царила в театре?
— Такая же сумасшедшая, как и сами спектакли. Ну представьте: когда мы каждый день играли «Под куполом цирка», посреди сцены стоял фонтан — якобы холл в отеле, и в этот фонтан все падали, потому что кто-то из персонажей бил всех входящих в этот холл палкой по голове. Все летели в этот фонтан, и так каждый день. У нас был такой бродвейский дух — ежедневно один и тот же спектакль на протяжении трех месяцев. И это до того уже стояло в горле, что нужна была разрядка. И Лепко нашел выход из положения: когда в этом самом фонтане скапливалось энное количество человек, Лепко доставал кастрюльку с пельменями и чекушку водки и всех угощал. Не знаю, было ли видно это с галерки, ведь театр-то почти тот же самый — Театр сатиры. Правда, нет лож, где сидел Горький и плакал от хохота, достав огромный белый платок. Это была правительственная ложа, но из правительства у нас никого никогда не было.
Кинорежиссер Александров приходил на спектакль «Под куполом цирка» перед тем, как поставить свой фильм «Цирк» — пьеса ведь та же. Он несколько раз смотрел наше представление, чтобы не дай Бог хоть что-то повторить у себя. А я играла ту самую иностранку, которую в «Цирке» играла Любовь Орлова. Только там ее звали Марион Диксон, а у нас она называлась Алиной. И все-таки наш спектакль был смешнее. В сцене со Скамейкиным, которого играл Мартинсон, у нас были не настоящие львы, а собаки, одетые в шкуры львов. Эти замшевые шкуры застегивались на молнии, в последний момент надевались головы, и собаки были безумно возбуждены. Они выбегали, лаяли, кидались на Скамейкина, и это было так смешно, что зрители падали со стульев.
Всего в мюзик-холле было поставлено пять вещей. Это были самые счастливые мои годы, время шуток, веселья, розыгрышей, смеха! Мы с Машей Мироновой были в центре театральной публики, нас приглашали на все премьеры, просмотры, банкеты. Меня окружали писатели, художники. Когда мы репетировали «Под куполом цирка», я подружилась с авторами пьесы Ильфом, Петровым и Катаевым, а затем с Олешей, Никулиным, Зощенко. Это была дивная компания, которая приняла меня, потому что я была примадонной мюзик-холла и как-то украшала их компанию. А сколько писем шло! Писали, писали, писали... В моей уборной был прибит большой толстый гвоздь, я на него эти письма и нанизывала. Были смешные, малограмотные письма, были очень тонкие и изысканные. Один человек писал даже до недавнего времени: начал с мюзик-холла и продолжил тогда, когда я вернулась в Москву из Воркуты.
— Мюзик-холл все-таки закрыли в 1936 году. Чем это было мотивировано?
— Закрыли нас, когда мы начали репетировать «Богатую невесту». Кричали, что мы иностранцы, что это не советский театр, кому он нужен! Извините, каждый день зал был битком набит. Полные сборы! И по воскресеньям два раза аншлаги! Бешеная прибыль государству! Никого это не интересовало. Помещение отдали театру народного творчества, который через год закрылся, так как никто туда не ходил.
— А вы сразу же перешли в Театр сатиры?
— Сразу. Получила приглашение и пошла. Театр сатиры — это комики: Хенкин, Корф, Поль, Курихин, Кара-Дмитриев, Лепко — блестящие актеры! Но это было не для меня. Мне требовался репертуар такой, какой сейчас у Людмилы Гурченко. Тогда ах как он мне нужен был! Но ведь ничего подобного нельзя было сделать, ничего!
— Но вы все равно много играли.
— Да, я вошла во все старые спектакли. Потом стала играть в «Слуге двух господ» Беатриче, в «Пигмалионе». В Театре сатиры шли тогда более легковесные комедии, Шкваркина много ставили — «Чужой ребенок», «Страшный суд», «Весенний смотр», старинные водевили.
— То есть вы стали драматической актрисой.
— И это мне не очень нравилось. Но в 1934 году вышла картина «Марионетки», и я с ней ездила в отпуск по городам, зарабатывала деньги. В то время не было ставок, и каждый брал, сколько хотел. Причем, если бы он того не стоил, ему бы не давали, так что все зависело от публики. Я тогда много зарабатывала. А потом сделали твердые ставки. Кто-то наверху все за всех решал, и прием публики никого не волновал.
— Как складывалась ваша судьба в военные годы?
— Сначала на фронт поехал Хенкин. Возвращается и говорит: «Боже мой! Там затишье. Никто не стреляет». Действительно, какое-то время под Москвой так и было. А здесь мы каждый вечер ездили на дачу Театра сатиры в Зеленоградское, так как очень боялись бомбежек, которые начинались ежевечерне ровно в 11 часов. Немцы в этом отношении были очень пунктуальными.
Так вот, Хенкин приехал с фронта и стал нас агитировать: «Сидите тут, терпите. А жизнь-то там! В лесу тихо, мирно, слушают, угощают». И мы поехали. 13 сентября, бригада № 13, 13 человек с 13 рублями суточных... От Театра сатиры нас было четверо: Рудин, Корф, Холодов и я, остальные из цирка, из Театра Станиславского и Немировича-Данченко два певца, директор ЦДРИ и пианист (причем пианист совершенно напрасно поехал, так как пианино не было, а он при бомбежке погиб). Прибыли мы в 16-ю армию Рокоссовского. Поставили два грузовика — наша импровизированная сцена. Выступали в лесу. И действительно, до второго октября было тихо. А второго вдруг появились самолеты, а третьего нам из штаба сказали: «Кое-где просочились немецкие танки. Хотите, мы отправим вас домой? Или в 20 армию, в тыл?» Мы молчали. Я лично до того трусихой была, что на фронт-то через силу поехала. Конечно, я домой хотела. А Корф, самый старейший из нас, самый мудрый, заслуженный, говорит: «Неудобно как-то... Что ж мы уедем... Мы уж свой месяц доработаем и тогда поедем». И отправились в так называемый тыл. И вот ведь как бывает: мхатовцы повернули домой и хоть пешком, хоть ползком, но вернулись живы-здоровы. А нас в ту же ночь подняли в землянках, посадили в грузовики и повезли куда-то, вроде как домой. Но из кольца вырваться мы уже не смогли. Корф и Рудин погибли, Холодов был два раза ранен в ногу. Остальные растерялись во время обстрела.
В конце концов собралось нас человек пять: мы с Холодовым и трое из цирка — Макеев с женой и клоун Бугров. Вот тут-то опять в мою жизнь ворвался голод. Копали мерзлую картошку. Старушка, которая нас сначала приютила, теперь выгнала: «Надоели вы мне тут! Сидите у меня на шее! Нечем мне вас кормить, убирайтесь!» Пошли на другую квартиру. А когда вывесили объявление о всеобщей регистрации в управе, мы решили сказать, что работаем артистами — есть же театр в городе. Можно и с концертами выступать, хоть что-нибудь заработаем. Зарегистрировались. На следующий день пришел немец русского происхождения — из тех, кто уехал сразу после революции — и предложил показаться ему, представить возможный репертуар. Мы говорим, что нам и надеть-то нечего. «У нас здесь склады есть. Мы дадим вам записку, берите, что найдете». Пошли мы на склад, а там уже кроме марли ничего нет. Я себе подобрала какие-то трехкопеечные босоножки, Валя Макеева помогла сшить из марли бальные платья. Случайно встретили в Вязьме танцевальную пару Платоновых, которая тоже с бригадой попала в окружение. Вместе с ними сделали небольшую концертную программу. Я пела французскую песенку, которую исполнял Мартинсон в «Артистах варьете», Макеев играл на гитаре.

Капков Сергей - Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) автора Капков Сергей понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Капков Сергей - Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров).
Ключевые слова страницы: Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров); Капков Сергей, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
 Не бывает на LitKafe      Морские были - 3. Беспокойный инок Игнатий на LitKafe 

А - П

П - Я