ДЕЛОВОЙ - главная     Авторам и читателям    научная книга "Деньги"    Контакты
научные статьи:   анализ конфликтов на Украине и в Сирии по теории гражданских войн    демократия и принципы Конституции в условиях перемен    три суперцивилизации    государственные идеологии России, Украины, ЕС и США    три глобализации: по-английски, по-американски и по-китайски   
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Бубукин Валентин Борисович

Вечнозеленое поле жизни


 

Тут выложен учебник Вечнозеленое поле жизни , который написал Бубукин Валентин Борисович.

Данная книга Вечнозеленое поле жизни учебником (справочником).

Книгу-учебник Вечнозеленое поле жизни - Бубукин Валентин Борисович можно читать онлайн или скачать бесплатно тут, на этой странице, без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Вечнозеленое поле жизни: 3.2 MB

скачать бесплатно книгу: Вечнозеленое поле жизни - Бубукин Валентин Борисович



Scan, OCR&Spelcheck Stanichnik
«Вечнозеленое поле жизни»: Издательский дом «Стратегия»; Москва; 2003
ISBN 5-9234-0026-Х
Аннотация
Автор книги – Валентин Борисович Бубукин (род. 1933 г.), знаменитый российский футболист, который в начале шестидесятых годов играл в сборной команде СССР, завоевавшей в 1960 году звание чемпиона Европы. Это книга о футболе, его истории и развитии. Это книга о жизни самого автора – спортсмена и тренера, о его товарищах «по мячу», о жизни его поколения. Это книга о нашей стране глазами современника.
Книга написана с юмором, в ней размещены документальные фотографии, ее с удовольствием прочтут все, кто увлекается футболом, кому интересны история спорта и судьбы знаменитых людей.
Литературная запись Игоря Тимашева
Валентин Борисович Бубукин
Вечнозеленое поле жизни
1. Скромность весом в три шестьсот
Родился я 23 апреля 1933-го года. Очень легко запомнить. На моем шестидесятилетнем юбилее Анатолий Владимирович Тарасов так обыграл эту дату:
– Из всех достоинств Бубукина следует выделить самое главное – необычайную скромность. Его мама Мария Андриановна говорила, что готова была родить уже двадцать второго, но сын никак не хотел появляться на свет в один день с вождем мирового пролетариата – считал нескромным.
Отец Борис Васильевич работал шофером – возил начальника милиции Москвы и московской области Полукарова. В семье уже было три старших сестры: Ольга, Галина и Людмила. И конечно, отец мечтал о сыне. Когда у мамы подошел срок, ее брат, дядя Паша, будущий мой крестный, забежал к отцу прежде, чем идти в роддом. А тот лежит на кровати и говорит: «Паш, не пойду я, опять девчонка будет, чувствую. Ты, вот что, сходи и, если все же будет парень, возьми закуски, водки, мы с тобой хорошо посидим, а если дочка, то и не надо ничего». Дядя Паша потом рассказывал, что в роддоме настаивал на проверке, действительно ли Мария Бубукина родила парня: «Нет уж, вы посмотрите повнимательней, дело серьезное». Акушерки опять полезли смотреть: «Все точно, – говорят, – мальчик родился: три шестьсот, пятьдесят один сантиметр». Набрал он угощения и дома занес на кухню. Зашел в комнату к отцу, тот только бросил взгляд на пустые руки, голову опустил и отвернулся лицом к стене. «Борис, сын родился!» Отец: «Врешь!» «Иди, посмотри на кухню». Он как ошпаренный прибежал на кухню, а там уже сосед дядя Коля сидит за столом, бутылка, закуска… И впрямь сын родился!
Еще одно предание гласило, что когда меня понесли крестить месяцев через восемь, уже зимой по морозу, я высунул ножку из пеленок. Мама пекла дома пироги и устроила мужчинам по этому поводу нагоняй. А дядя Паша пророчески заметил: «Что ты кричишь? Ничего с его ногой не будет. Смотри, как шевелит, и не плачет. Точно футболистом будет!» Но это уж, думаю, они приукрасили, учитывая мои успехи на футбольном поле.
Я слышал много таких добрых полушутливых историй от родственников. Может от этой фамильной искренности и доброжелательности и у меня любовь к шуткам и розыгрышам. Семья была простая и дружная. Врезался в память показательный эпизод. В войну, когда мы жили уже на Войковской, немцы подошли совсем близко, подбирались к Химкам. Отец с работы приезжал пообедать, а тут бомбить начинали. Мы запирали рамы и садились пить чай с вареньем. Мама своеобразно успокаивала нас, мол, если убьют, то всех вместе.
В сорок первом родилась младшая сестра Таечка – наша защитница. Так в семье ее называли, потому что, когда стало пятеро детей, все вздохнули с облегчением, отца уже не могли отправить на фронт. Жили, конечно, как и все, тяжело. Сталин не стал эвакуироваться из Москвы, и милиция тоже оставалась здесь при нем. Ольгу отец пристроил в структуру МВД в министерство исправительных лагерей и колоний. А дома все хозяйство держалось на маме. Это была очень мудрая женщина, мы ее и боялись, и уважали. Особо не голодали: держали кур и поросенка. Отец по осени забивал его. Еще отец привозил на зиму из деревни яблоки и складывал их в сундук в комнате, где размещалось четверо младших. На этом сундуке я и спал всю войну. Очень удобно, был как бы хранителем зимней антоновки. Руку запустишь – и вот она.

До сорок шестого года, когда я впервые попал на стадион «Сталинец», футбол для меня был одним из прочих дворовых увлечений. Я вообще рос крепким и здоровым парнем, в отца. Он хоть, к моему огорчению, никогда при мне и не дрался, но силы был недюжинной. Однажды осел домкрат, когда он работал под машиной. Сменщик страшно испугался, но отец отжал «эмку» и держал ее, пока тот подкладывал кирпичи.
Первое футбольное «крещение» состоялось, когда мне было лет семь. Во дворе у Даниловского рынка, где мы жили до войны, большие ребята использовали деревянную помойку в качестве ворот. Меня по большим праздникам ставили в ворота. С гордостью вспоминаю, как после мощного удара мяч попал мне в лоб, как было больно и как я вытерпел. А вот Ольга потом любила напоминать уже заслуженному мастеру спорта, как он после этого удара улетел прямо в помойку. Так что в нашей семье никогда зазнайства не было.
Да и надо сказать, что не один я заслуженный вырос в нашем дворе. Мальчишками носились с Борей Пахомовым, будущим чемпионом мира по современному пятиборью. Этот «бандюган» пользовался моим футбольным «мастерством». Просил меня попасть мячом точно на соседскую грядку. Побежит мяч искать и принесет штук пять морковин за пазухой. Отец у него художник был, красками все время пахло. Лазили с ним на чердак во время авианалетов, все ждали, когда зажигалки попадут, а тут мы – спасители. Недалеко от дома была котельная с большой трубой, так над ней все время кружил немецкий самолет, пускал трассирующие пули. Немец, наверное, хотел узнать, не заводская ли это труба, пока его не сбили на соседний пустырь.
А в школе мы учились вместе с Владиславом Волковым. Он жил рядом, на улице, которая сейчас носит его имя. В школьной команде он стоял на воротах в красных галошах. Уже позже, когда Владик стал космонавтом, он спрашивал меня:
– Ты не возражаешь, если я в книге напишу, что играл с тобой в футбол?
– А чего возражать-то? Мы ж действительно играли!
– Ну, ты вроде такой заслуженный?!
– Ничего, – говорю. – Я тоже напишу, что с тобой в космонавты готовился.

А вот насчет того, кто больше заслуженный и знаменитый, это еще «бабушка надвое сказала». Это сейчас многие не знают, кто там летает, тогда же все космонавты были национальной гордостью. В шестьдесят девятом сборная ветеранов СССР играла в Сочи матч с местной командой, а он там после полета отдыхал на Ленинских дачах. Мы неожиданно встретились прямо на футбольном поле – его пригласили для открытия матча, сделать первый символический удар по мячу. Потом пошли гулять по набережной, подходим к кораблю «Украина». Владик вахтенному: «Разрешите, пожалуйста, посмотреть корабль». Мичман ему ответил в том смысле, что лучше бы нам идти своей дорогой. Ну, мы и пошли. А за нами на расстоянии следовало двое приставленных к Волкову людей в штатском. Они подошли к вахтенному и о чем-то с ним поговорили. Возвращаемся обратно, а возле «Украины» стоит капитан корабля навытяжку: «Товарищ Герой Советского Союза! Просим вас посетить наш корабль!» Посетили мы каюткомпанию, а после кто-то самому Каманину доложил, что его космонавты с футболистами пьют. Это, правда, не из-за корабля, а из-за футбола. Посидели мы как-то в теплой футбольно-космической компании, и Владик предложил «вспомнить молодость». Представьте картину: на воротах стоит Герой Советского Союза Волков, пенальти ему бьет Тигр британских морей Хомич, а мячи им подают Бубукин, Крыжевский и космонавт Севастьянов…

Надо сказать, что школу я особо не жаловал. Какая тут школа, когда страна буквально кипит, живет спортом. Как в старых фильмах: идешь по стадиону слева летит волейбольный мяч, справа граната, наперерез прыгун какой-нибудь разбегается. А в школе – математика… Правда, любил я гуманитарные предметы, особенно историю. Наверное, учитель хороший попался, да и читать интересно было о русских героях – Александре Невском, Минине и Пожарском. А вот партийные съезды мы тогда не изучали. Это уже позже, в команде мастеров, специальный лектор по весне на сборах начинал читать нам курс истории КПСС. И каждый сезон доходил только до третьей главы, до попа Талона. У нас даже примета была такая: как до попа Гапона дошли, значит, чемпионат скоро начнется – история по боку.
К счастью, так получилось, что к улице я не потянулся, хотя был всегда в кругу дворовой шпаны. После войны на завод имени Войкова привозили сабли, тесаки, штыки и прочий металлолом в чугунно-литейный цех на переплавку. Мне удалось утащить настоящий военный штык. Отец обработал его, и резал поросят всем, кто к нему приходил. Из одной старой медали я сделал биту для игры в расшибалочку одно из любимых дворовых занятий. Играли на мелочь, но хитрый жулик Юрка по кличке Шмидт «доваривал» до приличных по нашим меркам сумм. У меня же с юных лет было одно ценное качество. Мне не просто нравился процесс какой-либо игры, я получал удовольствие, самостоятельно отрабатывая до автоматизма различные движения. Это касалось и расшибал очки. Так что мелочишка иной раз звенела в кармане.

Еще прилично играл в баскетбол. В начале пятидесятых даже стоял на перепутье, но футбол все же пересилил. Тогда я играл за сборную ГорОНО Москвы по баскетболу центрового. За девушек, кстати, в этой сборной выступали две сестры Еремины. Хочу отметить, что играть в баскетбол очень полезно для футболистов, потому что это противоборство, где практически отсутствует прямой отбор мяча. «Финты» или дриблинг основаны на искусстве владения корпусом, «ложных уходах» и т. д. Кроме того, у баскетболиста гораздо тоньше развито чувство позиции, а постоянная борьба за отскок это прямой аналог игры на добивание. Скажу больше, современный футбол все больше соответствует баскетбольным принципам ведения игры: быстрый розыгрыш мяча с помощью паса – удар по воротам. Словом, баскетбол мне очень помог на футбольном поле.
Зимой, как и все футболисты того времени, играл в русский хоккей. Тогда в «Динамо» блистал Михаил Иосифович Якушин. Он даже выдумал, как сейчас говорят, своеобразное «ноу-хау» – сделал крюк из дуги лошади. Они разрезали дугу на два крюка, затем в каждый вклеивали камышовую палку. А потом били «хлюпом». Есть такой удар в хоккее, когда сверху придавливают мяч, и он оттуда летит пулей. Нам, пацанам, удалось в перерыве одного из матчей на малом поле «Динамо» прорваться к Якушину. Я набрался наглости и попросил Михаила Иосифовича срисовать крюк. Положил газету и обвел клюшку карандашом. Потом мы из толстой двенадцатимиллиметровой фанеры вырезали крюк, запиливали напильником, подкладывали резину, заматывали кожей. Даже карточка сохранилась, где я с «якушинским» крюком…

2. Лучший бомбардир с фиксами
Все это я вспомнил для того, чтобы на своем примере попытаться обрисовать типичную обстановку, в которой вырастали известные футболисты того времени. Улица, многообразие спортивных интересов, невысокие запросы. Мне довелось потом работать в детских футбольных школах ФШМ и ЦСКА, и воочию видеть отличия в подготовке юношей. Сейчас даже многие журналисты льют воду на нашу мельницу, дескать, футболисты пятидесятых-шестидесятых были чуть ли не во много раз талантливее современных. Все это не так. И нынешнее поколение не менее щедро на таланты. Вопрос в элементарном сравнении условий и методов подготовки. В наше время в школах работали лучшие тренерские силы. Достаточно назвать Бескова в ФШМ, Качалина в «Динамо» и «Трудовых резервах». Они прекрасно понимали, что мальчик созревает для действий на определенной позиции только годам к десяти-двенадцати (года через три-четыре, после того как «пристрастился» к футболу). Да и приходили к ним уже более-менее техничные ребята, потому что во дворе все время возились с мячом. И после десяти лет в зависимости от физический качеств, техники, цепкости можно было разводить по амплуа. Сейчас дворов этих нет. Когда ребята приходят, школьный тренер вынужден с ними заниматься по стандартной методике – жонглирование, обводка стоек, ведение мяча и так далее. А также закреплять его на определенном месте, зачастую не отвечающем его врожденным качествам. Поэтому сейчас и говорят о штампованных игроках. Впрочем, к этой теме мы вернемся позже…
Как я уже писал, в тринадцать лет я впервые попал на стадион «Сталинец» на матч «Спартак» – «Крылья Советов» и буквально ошалел от увиденного. Мы-то играли во дворе на площадке двадцать на тридцать метров, среди кочек и кирпичей. А телевизоров не было. И когда я увидел такое большое и красивое зеленое поле, то единственной мечтой жизни стало выйти на него в составе какой-нибудь футбольной команды.
Тогда же, в тринадцать лет, родители сделали мне царский подарок на день рождения – настоящий футбольный мяч. До этого мы мячи шили из тряпок, они, естественно, не скакали и были по размеру с гандбольные. И начал я самозабвенные тренировки возле дворовой электробудки. На белой стене углем нарисовал ворота и до одури колотил мячи с обеих ног. Особенно нравилось бить по мячу в дождь, когда следы мокрого мяча отпечатывались на стене. Воображал себя Робином Гудом с луком и старался попасть след в след.
Трудно сказать, какой из меня получился бы футболист, если бы не дружба с дворником дядей Васей. Сначала он пытался меня гонять за испачканную стену, но затем увидев поистине фанатичное отношение к делу, не выдержал и принес ведро с мелом.
– Разводи, – говорит. – Красить будем.
Закрасим мелом мои удары, и я начинаю заново. А дядя Вася наблюдает, пока стена опять не превратится в живописное полотно.

К тому же периоду относятся и мои первые «сборы», как я их называю, в пионерлагерях МВД. Вообще говоря, удивительно, что практически вся семья работала в милиции, а я миновал общество «Динамо», которое к тому же и находилось не так далеко от дома. Сейчас понимаю, что для родителей мой футбол являлся лишь одним из многочисленных отвлечений от дурных компаний, и всерьез о том, чтобы пристроить меня в какую-нибудь футбольную секцию, они не задумывались. Более того, меня целый год принуждали играть на домре в октябрятской школе у Тимирязевской академии. Увы, мои годичные успехи дальше «Во саду ли, в огороде» не пошли, и мама заставила сдать инструмент. Правда, в школе меня отпускать не хотели, пытались переквалифицировать на треугольник, но я сбежал. Так вот, лагеря. Галя после войны работала заместителем председателя местного комитета управления МВД и имела возможность отправлять меня на три смены в Щербинку. Пионерлагерь находился как бы при колонии заключенных, которых кормили за счет собственного подсобного хозяйства. Разумеется, и у нас вопрос питания был поставлен прекрасно. А что еще нужно: воздух, режим, кормежка, персональный мячик! Я даже на пересменок домой не возвращался. Дружок у меня там был безропотный, так я его по несколько раз в день ставил на ворота в закрытой палатке для танцев и, как сейчас помню, принципиально отрабатывал удар «шведой». А когда перерос пионерский возраст, на лето устраивался там же помощником физрука и в пятнадцать лет проводил с лагерем физзарядку под баян.
В сорок седьмом году, я наконец-то «вышел в люди». На Войковской был второй стадион «Крылья Советов». Первый был в Тушино – там, где Яшин играл. А наш, второй, стадион располагался за клубом машиностроительного завода, там, где сейчас кинотеатр «Варшава». Он находился в ведомстве оборонного предприятия, выпускавшего ракеты и сверхсекретные авиаприцелы «Звезда». На стадионе базировались две юношеские команды, молодежная и три мужских. Конечно, я и сам хотел пристроиться в команду, но еще меня подгонял дружный хор сверстников, для которых я уже стал футбольным «авторитетом»: «Иди в «Крылья», тебя обязательно возьмут в юношескую, ты же самый лучший во дворе!» С этой фразой я и пришел к тренеру Сергею Николаевичу Шапинскому. Пришел в мае, когда уже начался сезон, и запись закончилась. Он по-простому и говорит:
– Чего пришел? Набор уже сделан.
– Ну и что? Мне ребята сказали, что я лучший во дворе.
– Да? Ну, тогда пошли…
Чрезвычайно преданный футболу человек. Болел за московское «Торпедо». Дал мне три хорошо накачанных мяча и сказал:
– Сделай мне из-за штрафной пять ударов.
Я, честно говоря, боялся, что он заставит меня обводить стойки, и запорю я экзамен. А с ударом у меня все в порядке было. Но поразило другое. Шапинский пошел в ворота, прихрамывая на одну ногу. А когда встал на ленточку, и вовсе отстегнул протез. Инвалидом войны был мой будущий тренер.
Я, конечно, уверенно положил все пять мячей, хотя он и совершал акробатические прыжки на одной ноге, удивительные для инвалида. Шапинский надел протез и только сказал:
– Иди в каптерку, спросишь Сергеева, администратора команды, получишь форму…

И стал я играть по очереди за все юношеские команды на позиции центрального нападающего. Соперникам по четырнадцать-пятнадцать лет, а ворота мужские. Как получу мяч возле штрафной, в сторону чуть откачу и верхом бью с двадцати-тридцати метров. За сезон забивал больше тридцати мячей. А в сорок девятом, по-моему, наколотил аж пятьдесят шесть голов. На стадионе даже выпустили стенгазету с дружеским шаржем – я со здоровенной бутсой на ноге во весь рисунок. Поставили за молодежную, я и там забивал. И тогда уже решили выпускать меня сразу за первую мужскую, потому что она давала больше всех очков в клубную копилку. Было мне семнадцать лет. Пришлось довольно тяжело, потому что били меня мужики нещадно. Но, с другой стороны, с раннего возраста учился отбиваться.
В то время я уже работал на заводе. Последний, седьмой, класс благополучно завершил в вечерней школе рабочей молодежи. Учиться, работать, играть в футбол, баскетбол и бегать за завод восемьсот метров было невмоготу. Работал токарем на этом же заводе. Предприятие режимное, за опоздание в пятнадцать минут отдавали под суд. Чуть позже меня спасал от неприятностей сам Василий Сталин.
В сорок девятом году произошло одно из самых главных событий в моей жизни, я познакомился со своей будущей супругой Зоей. Она училась в соседней 201-й школе, за которую я играл в баскетбол. Но встретились мы на танцах. Я не устаю повторять, что благодарен и ей, и судьбе, которая свела нас, потому что полюбила меня Зоя не тогда, когда я стал известным футболистом, а когда еще на заводе работал токарем, и не был обеспечен.
По средам и пятницам в клубе машиностроительного завода играла радиола. В субботу выступал полузапрещенный тогда живой джаз. «Радиола» стоила тридцать копеек, «джаз» – пятьдесят. Мать все время выкраивала деньги из семейного бюджета. А если не было, то занимала у соседей, потому что танцы считались культурным времяпровождением. И танцевал я подходяще. В танго у меня пять-шесть переходов было. Вальс, фокстрот, падеграс, падепаданер, «девочка Надя», вальс Бостон, краковяк – все танцы освоил. Лысеть я начал довольно рано, но тогда еще у меня была залихватская волна на голове. Девчата все не верили, что волосы такие от природы, думали, что завиваюсь. Пришлось один раз облиться водой и продемонстрировать им высохшие кудри. Самым серьезным делом было – правильно на танцы нарядиться. Бедные девушки в любую погоду приходили в нейлоновых чулках. Эти чулки прилипали, у них ноги мерзли, но надо было держать фасон. А у нас обязательно были кепки «восьмиклинки» – из восьми кусков. Вот сейчас все хотят быть крутыми, а раньше все хотели быть блатными. Раз блатной, то никто не тронет. И ходили: сапоги хромовые, обязательно немного «жуковатые» гармошкой, фикс должен быть золотой.
Мы на заводе делали фиксы из латуни и надраивали их до блеска пастой ГОИ. Еще, конечно, нужна была тельняшка, но она дорого стоила. Мы тельняшку в складчину человек на десять-пятнадцать купим, вырежем по куску и пришьем на верхнюю видимую часть рубашки. Так и идем в сапогах хромовых, кепке, тельнике, с двумя фиксами по бокам и улыбаемся в разные стороны, чтобы все видели. Из-за этой чертовой кепки я уши себе зимой отморозил, когда Зою провожал. Опухли, даже вода пошла, но красота требует жертв.
Зоя жила подальше, у санатория «Лебедь», и между нашими домами был небольшой лесок. Возвращался я как-то со свиданки часа в три-четыре утра. Подошли четверо, хотели меня раздеть, но узнали и пропустили. А утром мама мне рассказала, что на том месте ночью троих ограбили. Это, наверное, одна из положительных сторон популярности. Я уже в «Крыльях» был «звездой» районного масштаба, а хулиганами верховодили знакомые по расшибалочке Петька Цыган и Юрка Шмидт. Почему, «наверное»? Да потому что лет через пять я в аналогичной ситуации чуть не попал в довольно неприятную историю.
«Локомотив» отправлялся на матч в Ленинград. Поезд отходил часов в двенадцать ночи. Я выехал за час, сел на двадцать третий трамвай до Сокола. Вагон полупустой – человек семьвосемь, а у меня с собой было тысячу двести рублей – прихватил, чтобы купить в Ленинграде телевизор КВН. И вдруг с задней и передней подножек заходят по два бандита с ножами и начинают отбирать деньги. Ко мне подошли, и один вдруг и говорит подельнику: «Не трогай, это свой». Болельщиком оказался. Остановки через три они выскочили. У них там своя поделенная сфера действия была – четыре пролета. Как подъехали к Соколу, меня милиция и схватила. Потерпевшие показали, что я чуть ли не наводчик, что их обобрали, а «своего» не тронули. Слава богу, на месте оказался какой-то начальник, посмотрел мое удостоверение, билет, словом, быстро разобрался. Если бы задержали до выяснения обстоятельств, опоздал бы на выезд. А тогда с этим делом строго было…
Так прошла моя юность. В начале 1952 года я не явился на ответственную встречу по баскетболу, потому что в это же время играл за «Крылья». Тренер, Наталья Константиновна, выслушала мои объяснения, и к ее большой чести сказала:
– Да… Я вижу, душа у тебя лежит к футболу. Пойдем.
И повела меня на стадион «Красный Балтиец», на улицу Владика Волкова, где тренировалась команда ВВС…
3. Сталинский сокол
Было это ранней весной, в начале марта. На «Красном балтийце» нас встретил сам Гайоз Иванович Джеджелава – старший тренер ВВС. Он просматривал молодежь перед отъездом на сборы в Сочи. Тренировка проходила в зале, но то ли сквознячок дул, короче, Джеджелава выглядел очень эффектно. В кедах, трусах, гетрах и своем полковничьем кителе. Грузин все-таки, любил показаться. И опять судьба мне помогла, проверяли меня на ударах. Поставили в ворота молодого парня, а Джеджелава взял несколько мячей и стал накатывать с интервалом в две-три секунды, чтобы я бил по воротам. Затем удар с полулета, затем с отходом назад и разворотом… Закончился просмотр тем, что я сбил оконную решетку – такую рейчатую, как стеллаж в бане, под душ. Тренер, посмотрел на обломки и сказал:
– Ну что ж. Пускай ходит ко мне.
Неделю я посещал вечерние тренировки, потом прибегал домой, поем, посплю чуть-чуть и, тоже бегом, на завод в ночную смену. Через неделю Джеджелава подозвал меня и тихо сказал: «Я тебя беру с собой на юг, на сборы, но если ты кому-нибудь скажешь, то вместо тебя поедет именно он». Я, конечно, был вне себя от счастья. Мне тогда и потом снился кошмарный сон, как на зеленом газоне вдруг появляется здоровая заводская стружка. Вскакивал в холодном поту. Написал заявление, чтобы мне дали отпуск за свой счет на месяц по семейным обстоятельствам. Так бы не отпустили: режимное предприятие.
Дней через десять, явился, как и было велено, в так называемое здание Варшавского договора на Ленинградском проспекте, где была резиденция Василия Сталина. Собралось много народу, но, к своему ужасу, я не увидел Джеджелавы.

Начальник политотдела открыл собрание и представил Всеволода Михайловича Боброва как нового старшего тренера команды. Гайоза Ивановича Василий Сталин освободил. В Сочи должны были поехать шестьдесят человек, включая основной состав. Мы как-то сразу сошлись с Толей Исаевым. Он был такой же молодой и скромный, в военной гимнастерке и яловых сапогах, его только что призвали в армию с завода «Красный пролетарий». Сели вместе и стали слушать Боброва. Он зачитывал списки тех, кто через день отправлялся на сборы. На пятидесятой фамилии мы уже разуверились во всем. И вдруг в последней десятке звучит: «Исаев, Бубукин!». Да еще и в одном купе.
Место для сборов было выбрано прекрасное – среди гор, прямо на аэродроме для пограничных кукурузников. Жили тут же в военной гостинице. Прямо на взлетной полосе были нарезаны поля для каждой команды. Полеты не прекращались и во время тренировок, так что ворота были сделаны разборными, и как стрельнет зеленая ракета, все бежали готовить полосу для приземления. Я, Володин, и Исаев хватали перекладину, кто-то боковые штанги. Самолет зарулит – дают отбой, мы снова – стойки в лунки, и поехали.
Тренировались очень много и тяжело. Со вторым составом работал Щербаков Иван Иванович. Раньше он играл полузащитника, и поговаривали, что был порядочным лентяем, филонил на тренировках. А если ленивому человеку дать в руки команду, он уж отрывается «за себя и за того парня». Основной состав уже завтракает, а мы все пресс качаем. Я, кстати, на самом деле, очень ему благодарен за большие нагрузки, потому что переносил их легче, чем другие, что давало дополнительную уверенность. В город отпускали по субботам. Да нам, собственно, и выйти-то было не в чем. Благо, тогда в командах была такая дружелюбная обстановка, что «основные» Сережа Коршунов и другие – свободно давали нам «на выход» свои летные кожаные куртки. Им полагалась форма как инструкторам первой и второй категории.
И вот недели через две начались контрольные игры. Вся нервотрепка заключалась в том, что после сборов в команде должно было остаться только двадцать восемь человек. Перед каждым матчем играющий тренер Всеволод Михайлович называл состав дубля, запас к нему, запас к «основе» и, наконец, основной состав. Те, кого не упомянули, собирали вещи и вечерним поездом отправлялись назад в Москву. Естественно, каждое утро, когда происходила такая перекличка, мы с Толей дрожали от страха. Особенно я, потому что его-то с самого начала несколько раз выпустили в стартовом составе. Каждый день отчисляли по несколько человек. И вот в один из дней я не услышал своей фамилии. Внутри все упало – целый месяц вкалывал до седьмого пота, а теперь не видать мне большого зеленого поля стадиона «Сталинец»… От обиды практически ничего не слышал, только увидел радостное лицо Исаева и почувствовал, как он хлопает меня по плечу. Это казалось настолько невероятным, что я просто отключился до того, как огласили одиннадцать главных фамилий. Я выхожу в стартовом составе на встречу с куйбышевскими «Крыльями»! Левым краем! Справа играют Волков и Федоров инсайда. Центральный нападающий – Сережа Коршунов, и рядом со мной Бобров!
В первом же моем дебютном матче вышла довольно комичная ситуация. Дело в том, что авторитет Всеволода Михайловича был столь высок, что практически не было такого игрока, который не отдал бы ему пас на бобровское «Дай!» И в хоккее, и в футболе. И дело не в какой-то боязни, просто партнеры знали его манеру: он мельтешил, делал вид, что устал, но вдруг мгновенно взрывался, и не отдать ему в этот момент преступление… Только не для такого молодого и зеленого, как я. В один из моментов я всем корпусом показал ему, что буду играть в стенку, он даже двинулся навстречу, защитник поймался на движение, я легко обвел его, вышел к воротам и ударил. Мяч попал в штангу, отскочил прямо на голову Боброву, который и добил его в сетку.
Вечером на разборе Всеволод Михайлович выступил с речью:
– Вы представляете, молодые до чего дошли! Меня как бутафорию использовал! Я с ним пошел в стенку играть, а он только ручкой махнул! Хорошо я гол забил, а то бы!…
Шутил, конечно, старший тренер. Он полюбил нас с Исаевым и относился к нам очень бережно. После того как стало ясно, что мы попали в заветное число двадцати восьми, я пришел к Боброву и говорю:
– Всеволод Михайлович, все, мне петля!
– Что такое!
– Да уже должен быть на заводе. Под суд отдадут!
А тут первенство начинается, мы в Тбилиси играли девятого мая.

Бубукин Валентин Борисович - Вечнозеленое поле жизни -> вторая страница книги


Нам хотелось бы, чтобы деловая книга Вечнозеленое поле жизни автора Бубукин Валентин Борисович понравилась бы вам!
Если так окажется, тогда вы можете порекомендовать эту книгу Вечнозеленое поле жизни своим друзьям, установив у себя гиперссылку на эту страницу с произведением: Бубукин Валентин Борисович - Вечнозеленое поле жизни.
Ключевые слова страницы: Вечнозеленое поле жизни; Бубукин Валентин Борисович, скачать, бесплатно, читать, книга, онлайн, ДЕЛОВОЙ
научные статьи:   этнические потенициалы русских, американцев, украинцев и др. народов мира    циклы и пути национализма, патриотизма и сепаратизма    реальная дружба - это взаимопомощь    чему должна учить школа    принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам   

А - П

П - Я